Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 21)
— Они, Женя, шьют нам криминал. Хотят нас, чертей, в «Кресты» загнать, партийные ангелы. Ты говоришь, после рейда в «Катран» пропали акты и сметы? Не пропали они, Женя, их слямзили. Чтобы накорябать компромат. Чтобы мы приутихли, уступили дорогу.
Феликс взял из рук Гены Власова плотную стопку листов и поднял над головой:
— Вот, товарищ Малыгин! Сметы к договору с текстильщиками, деньги по которым нами получены. Копейка в копейку. И пропавшие акты на полтора миллиона, заключенные со строительным трестом. Только они не пропали у нас. Их украли. Украл кто-то из ваших честных сотрудников, пользуясь нашим доверием.
Малыгин вскочил на ноги. Скулы его деревенского лица заострились. Уши пылали рубиновым цветом.
— Весь этот компромат был обнаружен в общем отделе КРУ, в исполкоме. На столе. В серой папке с кнопками, — продолжал Феликс. — Кстати, в нашей фирменной папке, что мы дружески подарили контролерам. Они даже не удосужились поместить изъятые документы в другую папку.
Молчание после обвинений Феликса было подобно громовому раскату.
— Провокация! — бросился в атаку Малыгин. — Этого не может быть. Покажите документы.
— Нет уж, — Феликс убрал бумаги за спину. — Мы их теперь предоставим повторной комиссии. Или суду, если дело дойдет до суда. Теперь мы будем умнее…
Феликс пытался успокоить себя, не поддаться искушению рассказать, каким образом документы оказались у него в руках. Так и подмывало, из озорства. К тому же со всех сторон кабинета его просили об этом… Может, действительно надо рассказать, чтобы придать факту большую значительность. В конце концов, они вернули то, что было их по праву.
— Нет, рассказывать не стану, — подавил искушение Феликс. — Это не только мой секрет. Даже не столько мой, сколько другого человека. А тебе, Женя, советую — возьми ребят и немедленно отправляйтесь в исполком, в общий отдел КРУ: Требуй показать дела по факту ревизии в «Катране». И глаз не спускай с Малыгина, не дай ему позвонить в исполком, предупредить.
И, не простившись, Феликс направился к выходу из кабинета. Вид его говорил, что делать ему здесь больше нечего. Что он прав и независим. Следом двинулся и Гена Власов в своих клетчатых штанах, ссутулившись от пережитого волнения.
Они шли пустым райкомовским коридором.
— Молодец, эффектно. Я бы не смог, — радовался Власов, обнимая Феликса за плечи. — Жаль, не слышал Рафинад. Вот кто бы оценил твою эскападу.
— Да, — согласился Феликс. — Жаль, что его тут не было, — и Феликс засмеялся. Он представил, как расскажет Дорману о завершении его затеи. Как будет радоваться его приятель. По такому поводу не мешало бы выпить-закусить в каком-нибудь нестыдном ресторанчике. И угостить Рафинада, черт бы побрал этого авантюриста…
— Ты вот что, Гена. Поезжай на фирму, расскажи как есть. А я вернусь домой. Поищу водопроводчика за живые деньги, — Феликс направился к своей машине. — Если Рафаил заглянет на фирму, скажи, что я его ищу, пусть мне позвонит.
Они сидели за столиком в глубине, казалось, приплюснутого зала. Фонарь за окном накладывал оранжевый свет на блики разноцветных лампочек, что перекрещивали низкий потолок. Бесшумный вентилятор гнал прохладу из дальнего угла, шевеля малиновый подол скатерти. Все было вкусно и даже изысканно — особенно осетрина, «жаренная ломтями с луком гриль». Замечено, что вкусная еда притупляет слух, ослабляет внимание, поэтому серьезных тем надо касаться до или после еды…
— У него новое увлечение? — Феликс развалил ножом розовый, пахнувший свежестью, нежный ломтик осетрины.
— Вероятно, — Чингиз был верен своим вкусам, он заказал бастурму из баранины. — К девяти он вообще собирается слинять.
— Тогда почему он бегает к телефону?
— Подстраховывается. Видно, не очень уверен. Что-то я его таким не помню, — Чингиз наполнил бокал желтым соком. — Я не совсем понял: как ему удалось изъять эти акты?
— Как-как… Ты что, не слышал?
— Я пришел, когда вы чокались за общую победу, — Чингиз смотрел на Феликса прямым взглядом. Феликс выглядел неважно. Обычно холеное лицо посерело, под глазами темнели круги…
— У тебя все в порядке? — обронил Чингиз.
— Трудный был день, — уклончиво ответил Феликс. — Я слышал от Рафаила, что ты хочешь открыть свое дело?
— Задумал заняться брокерством всерьез. И приглашаю вас. Тебя и Рафаила. На равных. Понимаю, у тебя за спиной Центр. Но ты можешь войти в дело как соучредитель.
Феликс отодвинул тарелку и поднял бокал с соком. В оранжевом оконном свете желтоватый сок проявлялся зеленоватым тоном.
— Я решил выйти из Центра, — произнес Феликс.
Чингиз удивленно поднял брови.
— Ты первый, кого я в это посвящаю. Даже Рафинад не знает. Я окончательно решил только сейчас. Все эти дни мне что-то мешало. А после тусовки в райкоме я понял — надо оставить Центр. Центр, объективно, не имеет перспективы — он себя изжил. Нормальный бизнес требует свободы…
— Вот и попробуй брокерство, — проговорил Чингиз. — Дело того стоит. Именно сейчас, когда в экономике такой бардак. Страна привыкла к централизованному планированию, а его похерили. Предприятия в растерянности, не знают, как выкручиваться. Самое время развивать брокерство.
Феликс накручивал на вилку длинный завиток жареного лука.
— Я определенно понял — надо уходить из Центра. Что делать дальше — не знаю. Возможно и брокерство, возможно и другое…
— Мне нужно составить команду как можно быстрей, — перебил Чингиз. — Дорог каждый день. Если мы сегодня не будем в Ленинграде первыми, то завтра окажемся последними. Я в этом убежден. В Москве начинать брокерское дело уже бессмысленно — первые места заняты, а становиться в очередь — рискованно, первачи этому препятствуют. Один мой приятель — медведь, надумал открыть свое дело…
— Медведь?
— Да… Это тот, кто работает на понижение цены товара. Те, кто работает на повышение, называются быками. Или буйволами. В итоге их конкуренции цена, как правило, нормализуется… Так вот, мой кореш решил открыть свое дело. Его вначале предупредили, потом подожгли.
— Хорошо предупредили, — усмехнулся Феликс. — Зачем тебе партнеры? Начинай сам.
— Самому сложно. Нужны деньги. И немалые. Те, что у меня есть, — только принесут вред.
— Не понял.
— Небольшие деньги всегда приносят вред. Думаешь отделаться мелочевкой, а в итоге проигрываешь. Поднимется шорох. Кто-то даст больше, и тебя опередят. Останешься с носом — и без идеи, и без денег.
— Это ты прав. Займись куплей-продажей. На это-то хватит денег?
— Смотря что покупать-продавать. В спекуляции можно увязнуть, фарцовка затягивает. Один раз я вырвался, сумею ли вырваться еще раз, не знаю. И время упущу.
— Брокерство — та же фарцовка.
— Та же, но другая. Многое, что приносит деньги чистая спекуляция: покупаешь по одной цене, продаешь по другой. А я хочу открыть именно брокерскую контору. И как можно быстрей, пока не спохватились в Ленинграде паханы, с весом и деньгами. Если и вправду развалятся партийные структуры — куда денутся эти паханы и паханчики со своими блатами, деньгами, да и опытом? Перебегут нам дорогу.
— Как сказать, — произнес Феликс. — Они, в большинстве, люди косные, привыкли жить на халяву. Если и начнут свое дело, то в рамках своего образа мыслей. Я уже сталкивался с этим, — Феликс налил в бокал вино и понюхал. — «Изабелла», обожаю этот запах… Понимаешь, самое легкое — это быть занятым каким-нибудь делом, а самое трудное — получить из этого результат.
— Согласен. Но результат не появится, если не заняться делом.
— А почему тебе не заключить союз с твоим боссом? Как-никак уже есть основа. Счет в банке, печати, помещение.
— Дядя Петя мне не нужен. Правда, он чувствует деловые идеи. Но человек прожил жизнь в определенной системе. Да и комплекс «аксакала» тоже будет вредить делу… Кстати, он вообще хочет бросить кооператив. Его обложили данью, он перепуган…
— Так перекупи у него кооператив. Вместе с рэкетирами.
— Нет, — серьезно ответил Чингиз. — Хочу начать свое дело с нуля. А что касается этих ребят — я. еще посмотрю, кто кого обложит данью.
— Мой Центр они тоже пока не тревожили.
— Так у тебя другое положение. Ты при государственном институте, — Чингиз хотел еще что-то добавить, но умолк. Он вскинул взгляд поверх головы Феликса. И со значением поджал губы.
Феликс обернулся. По узкому коридорчику между столиками, сутулясь, шествовал Рафинад. Светлая прядь падала на глаза. Рафинад откидывал ее и улыбался своей нагловато-виноватой улыбкой, которая так нравилась женщинам. Следом за ним шла какая-то незнакомка. Золотистые волосы мягко округляли маленькую голову. Выпуклый, красивый лоб подчеркивали темные удивленные брови. Глаза были опущены, словно она боялась оступиться.
— А вот и мы, — бодро проговорил Рафинад, точно появление его с дамой было заранее оговорено. — Знакомьтесь. Это Инга.
Феликс приподнялся, пожал мягкую широкую ладонь Инги и, наклонившись, поцеловал. Его склоненная голова показала старательно зачесанную раннюю проплешь. Чингиз, не поднимаясь, назвал свое имя и поднял над головой сжатый кулак в знак приветствия.
Официант услужливо торопился с дополнительным прибором.
— Что будем заказывать? — вкрадчиво проговорил он.
— Погоди, приятель, — вальяжно осадил Рафинад. — Дай отдышаться. Возникни минут через пять.