Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 19)
Феликс хотел заполучить Рафинада целиком, привлечь в штат, предлагал выгоднейшие условия, хоть вице-председателем Центра. Рафинад уклонялся…
Вот и недавно. Они засиделись допоздна. Выпили, закусили. И Лиза была благожелательна к Рафинаду, обычно она его не очень жаловала. Но дальше привычных разговоров о делах Центра речь не заходила. Когда Рафинад ушел, Лиза заметила вскользь: «Как вы могли столько лет дружить? Вы совершенно одинаковые, одержимые честолюбием и страстью. Когда-нибудь вы станете лютыми врагами». Феликс возразил. Рафинад, по его. мнению, вспыхивает и сгорает, как бенгальский огонь, — ярко и холодно. Он — не лидер. Лидеру необходимо стратегическое мышление, а он — тактик, не более. Лиза не согласилась, считая, что Рафинад пока не нашел себя. Он переменится, когда возьмется за свое дело. И перешагнет через все. У него тщеславие провинциала, хотя всю жизнь прожил в Ленинграде.
Сквозь дрему до Феликса донесся голос жены:
— Куда подевалась визитка, ума не приложу, — говорила Лиза. — Надо купить сыра и колбасы.
— Возьми мою. Мы с тобой на фотографиях похожи, — сонно ответил Феликс.
— Твою и ищу. Свою я отдала бабушке. У дачников тоже требуют. Конечно, понаехало столько людей. На привокзальной площади шагу не ступить от беженцев. Прибежали. Будто в Ленинграде не может начаться то же самое. Только куда мы побежим? И от кого?
— От кого? — буркнул Феликс. — Пройди возле Гостиного двора. Мюнхенская пивнушка. Говорят, уже свастику цепляют на рукава.
— Это ты скажи Рафинаду, — Лиза вышла из комнаты, и вскоре стукнула дверь в прихожей.
«Наконец-то, — с облегчением подумал Феликс и тут же вспомнил о водопроводчике. — Пожалуй, и мне пора…»
Спустя минут двадцать после времени, означенного в телефонограмме, Феликс Евгеньевич Чернов свернул к автостоянке у райкома партии. Вышел из машины, запер дверь и включил противоугонную сигнализацию.
Зайдя в прохладный подъезд райкома, поздоровался с дежурным милиционером и, получив объяснение, поднялся на второй этаж.
В тесной приемной за столом-трибуной сидела тощая секретарша и просматривала газету. Поджатые тонкие губы выражали обиду.
— Опаздываете, — равнодушно пожурила она и, отметив в списке приход Чернова, кивнула на левую дверь.
Совещание вел сам заведующий отделом промышленности и науки Виктор Степанович Платов — громоздкий, благообразный, похожий на попа-расстригу. Одно время он часто вызывал Феликса и по-отечески журил за слишком безоглядную самостоятельность Центра. Пенял на непомерные отчисления Центра комсомолу, в то время как партийные покровители Центра получают крохи. После встреч Феликс приглашал Платова посидеть в неофициальной обстановке. Платов охотно соглашался. Благо, место для тихого застолья с отличной кавказской кухней находилось недалеко от райкома, в полуподвальном помещении. Застолье располагало к откровению…
— Когда вас окончательно упразднят, — доверительно говорил Феликс, — приходите ко мне. Устрою на приличный оклад, Виктор Степанович. С вашими связями вы пригодитесь Центру.
Платов барственно кивал, уплетая Феликсово угощение. И улыбался хитро — не гони картину, Чернов. Еще неизвестно, чья возьмет…
Сейчас Платов сидел за своим огромным столом со строгим, служебным выражением лица.
— Что ж это вы опаздываете, товарищ Чернов? — Тон его голоса означал: забудьте о нашем застолье, сейчас я вам не собутыльник.
Сидящие в кабинете обернулись. Знакомые лица. Контролеры, ревизоры… Даже лейтенантик из спецпрокуратуры, что проверял Центр по линии военного заказа, полученного от Оптико-механического завода.
— Водопроводчик задержал. На кухне затопило. А он, оказывается, выдвинут в депутаты райсовета.
В кабинете отнеслись к словам Чернова по-разному. Кто-то засмеялся, кто-то вздохнул, а лейтенант из прокуратуры — чихнул. Директор НИИ «Теплоконструкция» Криницын, член райкома, постучал костяшками пальцев по столу.
— В ваши годы, Феликс Евгеньевич…
— Мы Днепр укрощали, — бросил Геннадий Власов, помощник Феликса по общим вопросам.
Феликс взглянул на Геннадия и подмигнул.
— Кстати, наш Центр здесь представлен моим помощником, — произнес Чернов. — Он в курсе всех дел.
— Именно, молодой человек, — трендел свое Криницын. — Мы Днепрогэс строили. А тут инженер, кандидат наук, с такими мастеровыми руками и не мог обойтись без водопроводчика.
— Смог бы, смог, — не удержался Феликс. — Только весь свой домашний инструмент я снес в Центр при вашем институте. Вы ведь, Кузьма Михайлович, всю нашу лабораторию обескровили, даже вакуумный насос приказали вынести, хоть его и расколотили ваши умельцы. Пришлось нам новый покупать, денег хватило, слава Богу. Все ждем, когда вы нас вообще из института погоните, крышу отнимете.
Реплика Феликса Чернова была понятна всем сидящим в кабинете.
Возникшие технические молодежные центры смутили покой многих солидных научных институтов и промышленных предприятий. Поначалу все выглядело пристойно — директора институтов и предприятий поддержали инициативу Ленинградского обкома комсомола, решив использовать энергию молодых специалистов в своих интересах. Они понимали — можно будет поживиться на халяву. Пусть ребята поработают «на себя», все равно система не даст им особенно жировать: большую часть дохода вернут государству и своим покровителям. И выпустили «джинна из бутылки». Небольшие коллективы центров, используя хоздоговорные принципы работы, свои способности и желание наконец пожить по-человечески и просто обогатиться, оставили в дураках своих покровителей. Молодежные центры выполняли работы с высоким качеством и в короткий срок. Заказчики повернулись спиной к государственным институтам, им было выгодней иметь дела
Обеспокоенные директора госпредприятий договорились между собой и перешли в контрнаступление, решив в приказном порядке с помощью партийных органов перекрыть поступление заказов от госпредприятий молодежным центрам. Обком комсомола, получавший от своих подопечных приличные барыши, воспротивился решению директоров и тоже обратился в партийные органы. Дескать, директора подрывают идущую по стране перестройку в своих корыстных интересах. Однако у Ленинградского обкома партии был свой взгляд на перестройку — они приняли сторону госпредприятий, видя в поведении молодежных центров подрыв коммунистической системы. И предложили райкомам партии принять меры против «сопливых демократов». Те вытянулись перед обкомом по стойке «смирно» и принялись искать компромат против центров. Привычный метод, неплохо работавший семьдесят пять лет, должен дать результат…
Феликс присел на свободный стул у входа. Тотчас к нему перебрался Гена Власов. Длинноволосый, с модной стрижкой «под ежика». Гена обычно вызывал своим «капиталистическим видом» раздражение у контролирующей братии. Особенно когда Власов доставал из кармана клетчатых брюк крупный позолоченный брелок, намекая, что рабочий день окончен, пора прятать бумаги в сейф…
— О чем речь? — спросил негромко Феликс.
— Призывают к взаимной любви. Показывают задницу, думают, что мы гомосеки, — ответил Власов, чуть заикаясь.
— А что они тогда такие важные?
— Как же, собрали компромат. Хотят нас опустить прямо в этом кабинете, под портретом Ильича… Кстати, ты опоздал, нас песочили первыми. Вся ревизорская братия. Даже пожарник, сукин сын. Напрасно мы его поили.
— Ты не забыл бумагу из папки?
— Вот еще, — ответил Власов. — Я с ней сплю последнее время.
— Да. Жулье и воры решили стать судьями, — вздохнул Феликс. — А если мы уйдем, а, Гена, встанем и уйдем? Тем более я не нашел водопроводчика.
— А папка с бумагами? — ехидно спросил Власов, поглаживая портфель. — Рафинад обидится.
Их шепот привлек внимание. Виктор Степанович Платов поднял начальственную голову и строго нахмурился.
Положение у Платова было непростое. Он понимал, не дурак, пришло время этих молодых людей — пятый год бурлит страна — возможно, и придется искать работу в их структурах. А с другой стороны… Недавнее выступление Первого, на площади у Спорткомплекса, с призывом к коммунистам «выйти из окопов» в защиту Красного знамени, на котором начертано — Ленин, Октябрь, социализм, — несколько поубавило пыл у сторонников новой демократии, как тогда ему, Платову, показалось. Но через неделю на митинге Народного фронта того же Первого, в сущности, смешали с грязью. Десятки лозунгов: «Борис! Ты не прав!», «Долой коммунистов, загнавших народ в трудовое ярмо!..» Все эти лозунги до сих пор стояли перед глазами Платова. Напряженно-ироническая улыбка Первого скрывала испуганное изумление открытым бунтом. Хоть он и делал вид, что «Борис» не он, а тот, в Москве, которого прогнали с трибуны съезда. Крики многотысячной толпы повергли Платова в ужас — как их ненавидит народ! А за что? Сколько сделано хорошего, полезного. Ну, были отклонения, были. У кого их нет? Придут к власти эти крикуны, тогда и посмотрим. Еще пожалеют о теперешних, пожалеют… Да, время Большого Раскола вот-вот застучит в окно. В Москве-то оно давно стучит в двери, Ленинград отстает, но наверстает… Развалил Меченый систему, такую систему развалил, сука. У чернокнижников так и записано: «Явится меченый, и свет померкнет»… Вот какие мысли одолевали заведующего отделом науки и промышленности райкома партии Платова Виктора Степановича, человека, похожего на попа-расстригу. Он смотрел в глубину своего кабинета и думал, думал… Многие из сидящих здесь молодых людей, руководителей молодежных центров, впервые были в райкоме. Робели, чувствовали себя неуютно. Но хорохорились. За каждым были Деньги. И немалые. А от наличия денег человек наглеет. Какими ручными эти пацаны казались еще год назад. И как стремительно все поменялось… Не повезло Ленинграду с Первым. Откуда его выкопали, бесхарактерного мямлю с эдакой улыбочкой, из какого-то института взяли. Да, Меченый знал, кого ставить во главе Ленинграда, не ошибся, видел, как ослабить себе противление… Вернулся бы в Первые тот, дворовый, с царской фамилией, остался бы Ленинград оплотом партийного дела, скрутили бы писклявое горло новоявленным демократам-капиталистам. И Москва была Ему не указ — очень уж он был зол на Меченого, что обставил его на повороте. Направили бы, как обычно, общественное мнение, подняли бы рабочих, озверевших от пустых полок магазинов, подняли бы ветеранов войны и труда, у них горло луженое, как и у ветеранов партии и комсомола. И, кстати, теперешнему комсомолу не мешало бы место указать, не видят, что сами себе копают могилу, дурачье сопливое, перезрелая плоть в башку ударила. Наездились по заграницам за казенный счет, по линии «Спутника», и решили из Ленинграда сделать Монте-Карло, сучьи дети, перевертыши. Многие уже переметнулись к новым капиталистам, а кое-кто сам встал во главе структур. Как этот Феликс Чернов — неизменный руководитель комсомольских стройотрядов. Как они, опытные партийные волки, не разглядели в былые времена, когда имели силу и власть, что именно комсомольские стройотряды и были предвестниками перемен в стране, своей упрямой башкой помогали пробить бронированную скорлупу строя. Думали, баловство, молодежь выпускает пар, зарабатывает деньжат — дырявые штаны подлатать. А чем обернулось?! Как Усатый Вождь свернул шею кулакам, так и надо было поступить со всякими стройотрядами, шабашниками, кооператорами… Чтобы вместо коровников строили следственные изоляторы. Вот что бы сейчас всерьез пригодилось. Подрубить их заработки бешеные злым контролем, да и заполнить следственные изоляторы своими же строителями. И для болтунов-демократов в тех же изоляторах квоту выделить…