Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 18)

— Какого черта ты его впустил в квартиру?! — воскликнула Лиза. — Я ведь все уже оглядела.

— Дед бы умер в прихожей, пока не посмотрел, как живет миллионер, — ответил Феликс.

— Ладно, — улыбнулась Лиза, у нее был отходчивый характер. — Придется тебе пойти за водопроводчиком. От меня толку будет мало. И в полдевятого начнется селекторное совещание, — Лиза работала в управлении Октябрьской дороги, ведала какой-то коммуникативной связью.

— Как это все некстати, — буркнул Феликс. — Но, может, я управлюсь до двенадцати часов. Мне надо быть в райкоме партии.

Где?! — Лиза в изумлении раскрыла зеленые глаза и откинула со лба влажную прядь. — Они еще трепыхаются? Ты-то при чем? Ты ведь беспартийный.

— Готовят нам холодный душ. Прямо из райкома в кутузку.

— Шутки у тебя.

— Я не шучу. Ты ведь знаешь, как нас трепали контролеры. Теперь время платить по счетам.

— Ну… ты говорил, что Рафинад что-то там раскрутил…

Феликс не ответил и покинул кухню.

Он любил просматривать деловые бумаги, лежа в постели. Предложение из Барнаула уже обсуждалось на совете Центра. Разработка поточной линии для монтажа плат определения температур. НИИ «Теплоконструкция», при котором и числился Молодежный центр, запросил у барнаульцев пять миллионов рублей, предложив при этом годовой срок выполнения заказа. Ребята Феликса, пронюхав о таком заказе, переманили барнаульцев, запросив три миллиона рублей, да и срок сулили — три-четыре месяца. Заказчики переметнулись к Феликсу, оставив НИИ с носом, что, естественно, вызвало гнев руководства НИИ, а у директора — доктора наук и профессора Криницына — на нервной почве появилась какая-то сыпь на руках и шее. О чем и сообщила секретарша директора, влюбленная в Феликса. Еще она сообщила, что «старый хрен» собирается в райкоме поставить на место нахалов из Молодежного центра…

Мысль о предстоящем визите в райком отвлекала внимание Феликса. Он отложил бумаги барнаульцев и прикрыл глаза. Представить только, какую бочку на него покатит «лауреат всех премий Криницын». Жаль, что не будет рядом Рафинада. Он по достоинству бы оценил предстоящее ристалище. А может, позвать Рафинада? Не пойдет. Он с утра собирался по своим «компьютерным делам». Сегодня из Америки два рейса, и Дорману предстояла работа. Он разработал свою систему, скупая компьютеры прямо в аэропорту. Чтобы Рафинад лишился своих комиссионных из-за какой-то суетни в райкоме… Он просто пошлет Феликса подальше и на этом разговор закончит.

Последнее время судьба его стародавнего друга занимала Феликса все больше. И тревожила, как тревожит судьба младшего брата, — Феликс был старше Рафаила Дормана на два года, хоть и учились они на одном курсе: Феликсу перебежала дорогу армия. Дормана освободили от службы из-за какой-то хвори в почках. Хворь была серьезная. Рафинад нет-нет да и полеживал в больнице, но выходил — и по-прежнему без удержу бросался во все радости жизни: пил, ел без особого разбора и безоглядно увлекался женщинами, чему, честно говоря, Феликс исподтишка завидовал. Кому, как не ему — здоровому, сильному, пусть не красавцу, но вполне видному молодому человеку, увлекаться всем, что увлекало щуплого, неприметного Рафинада. Однако в этом Феликс никогда не признается, мешает гордость потомка рода князей Шаховских. Он и женился рано, без особой любви. Признаться, и не заметил, как женился… В очередной стройотрядовский рейд — они строили какой-то цех под Самаркандом, и Феликс был командиром отряда — на строительство прислали группу студентов из Института связи. Так появилась Лиза. Деньги на строительстве шли шальные, вольные. И в душном, рано темнеющем Самарканде студенческий стройотряд прославился не только трудовыми подвигами, но и весельем, закоперщиком которого неизменно был комиссар отряда Рафаил Дорман. С наступлением вечера в лагерь стройотряда подтягивалась и местная молодежь, особенно девицы. Комиссар Дорман был убежден, что любовные увлечения придают комсомольской стройке особый азарт и греховную привлекательность. Комиссар личным примером демонстрировал ненасытность в любви. Засыпал он с одной девицей в палатке у арыка, просыпался с другой, в другой палатке, у другого арыка. Когда он успевал менять палатки в кромешной тьме азиатской ночи, проколотой лишь тощим серпиком луны, оставалось загадкой. Кажется, он и сам этого толком не знал, точно лунатик. Рафинад избегал трубить о своих победах и всячески скрывал их, если бы не сами девицы. Им почему-то не терпелось поделиться друг с другом рассказами о великих достоинствах и неутомимости комиссара Дормана. Что обостряло у подруг любопытство…

Феликс не раз пытался положить конец необузданной страсти своего комиссара, которая вызывала волнение ревнивых местных молодых людей и оборачивалась крикливыми разборками на грани мордобоя. Он даже подумывал отправить Рафаила в Ленинград. Но если Феликс был мозгом строительства, его организатором, то Рафинад являлся энергией строительства, его двигателем. Он, к примеру, умудрился поменять чужих баранов на кирпич, цемент — на сгущенное молоко. При этом основная часть стройматериалов осела в отряде, высвобождая значительные суммы денег, предназначенные для законной закупки. Сгущенное молоко шло по бартеру, через местный винзавод, в детский сад, для детишек сотрудников завода. А вино возвращалось в бараньи отары, оседая частично и в палатках стройотряда…

Рафинад решил не испытывать Феликса и взять инициативу в свои руки — надо лишить пуританина командира его козырей. Ради этого Рафинаду пришлось поступиться своими вожделенными планами относительно Лизы. Он давно положил глаз на Лизу — привлекательную блондинку с изящным, чуть заостренным носиком и наивными зеленоватыми глазами. Его сдерживал ироничный, высокомерный вид Лизы и ноги, что ниже колен нарушали прямую линию, и весьма существенно. Высокомерие Лизы Рафинад бы еще перетерпел, но от ног он требовал классических форм.

И Рафаил Наумович Дорман решил привлечь Лизу к своим замыслам — лишить святости зануду друга Феликса, человека, измученного тайными желаниями и гордыней. Гордость — враг наслаждений, утверждал Рафинад…

Он приступил к делу, разработал план. Арендовал у пастуха Якубова столетнего одра по имени Ракета. Запряг Ракету в арбу, дно которой устлал надувным матрацем, похожим на мозаичное панно, благодаря множеству цветных заплат — следов бурных любовных утех на его резиновом теле. Бросил в арбу несколько бутылок вина, ведро овощей, лук, уксус, килограмм пять баранины и мангал. Все, что требовалось для приличного шашлыка. Усадил Лизу, Феликса, стройную глазастую медсестру Аиду и, на ночь глядя, погнал Ракету в степь.

Шашлык удался — пахучий, чуть хрустящий, с нежным духом баранины, отдающим в небо. Оставив Феликса и Лизу, увлеченных разговором о каком-то спектакле, Рафинад, прихватив одеяло, отбуксировал хихикающую Аиду в степь, к цикадам. Вернулись они часа через два и застали Феликса с Лизой за продолжением разговора, правда более вялым, а в голосе Лизы звучали раздраженные, разочарованные ноты. Спустя несколько месяцев, в разгар пятого семестра, Феликс женился на Лизе. Женился как-то тихо, без помпы, точно вошел в спокойную утреннюю воду залива. А главное, без трепета в душе. Удивительно — волевой, умный и энергичный в делах, Феликс, стеснительный в женском обществе, после женитьбы словно миновал невидимый барьер. Конечно, ему было далеко до Рафинада, но отношения его со слабым полом приобрели самостоятельность. Продуманные и осторожные — Феликс берег домашний очаг, особенно после рождения Игорька. «Деловой человек должен увлекаться женщинами, это один из способов самоутверждения, школа честолюбия», — вещал Рафинад. И Феликс кивал головой в знак истинности слов своего друга…

И сейчас, лежа в постели, отложив в сторону техническое предложение барнаульцев, Феликс полусонно размышлял о непростых отношениях со своим старым приятелем Рафаилом Дорманом. О том, как эти отношения укрепились после того, как Феликс, пусть эпизодически, но стал примыкать к разгульным похождениям Рафинада. Вероятно, так себя чувствуют люди в бане, в общем зале, где все равны, пока не вернутся в раздевалку…

В 1988 году, когда только образовывался Центр, Рафинад вместе с Феликсом бегал по юристам, банкам, исполкомам — помогал зарегистрироваться, получить расчетный счет и прочее. Но едва Центр стал подниматься, едва Феликса Чернова единогласно избрали председателем, Рафинад перестал интересоваться делами Центра. Неделями не звонил Феликсу, не отвечал на звонки. Лишь после того как уволился с кожзавода, Рафинад вновь стал работать на Центр, но не в штате, а за комиссионный процент от сделки. Искал заказчиков, помогал размещать подряд среди лабораторий разных институтов, закупал компьютеры — у Феликса появилась идея создать «парк компьютеров» для продажи, когда начнется бум и цены на компьютеры подскочат. Благо, наличные деньги на закупку были, и дела у Центра шли отлично. А как перевести безналичные деньги в наличные, Феликс продумал вместе с Рафинадом, и, если честно, весь ход разработал Рафинад — юридически ход был безупречен. Главное — чтобы деньги не оседали в собственных карманах. Феликс, его ближайшие сотрудники и сам Рафинад это условие соблюдали неукоснительно, им пока вполне хватало официального заработка. Они знали — все впереди, не надо спешить…