Илья Штемлер – Коммерсанты (страница 17)
— Значит, так, — наставлял Чингиз. — Мы сходим с тобой на Главтелеграф. Закажем разговор, с кем ты находишь нужным, из записной книжки. Кто тоже имеет вес.
Целлулоидов степенно кивнул.
— Ты ему объяснишь… Необходимо послать гарантийное письмо в Караганду, я дам адрес. Что готовы отгрузить пятьсот кубов хвойной крепежной древесины… Впрочем, дашь мне трубку, я сам скажу… И насчет обещанных мотоциклов.
— И стиральных машин, — проговорил Целлулоидов, — как договорились.
— Само собой, — согласился Чингиз. — Главное, чтобы перечислили деньги за мотоциклы на расчетный счет Апраксинова магазина. Телеграфом… Словом, я им все скажу. Только чтобы толковый был мужик, с полуслова все понимал. И чтобы имел вес.
— Ну дак! — Целлулоидов достал записную книжку. — Не без того.
Переговоры с Тюменью оказались довольно обнадеживающими. Солидный голос заверил Чингиза, что дело сделает. Все будет, как надо. Немедленно распорядится, несмотря на то что еще темно на дворе. «На ушах стоять будут, как узнают про «Вятку-автомат», а о мотоциклах так вообще… На одном участке месяц стоят несколько вагонов хвойной древесины. И никто не знает, что с ними делать. Отправим с первым же попутным товарняком. Только получим согласие Караганды…»
— Я тебе говорил, что у меня вес, — Целлулоидов был счастлив.
Вскоре они расстались. Целлулоидов укатил в такси на Охту, где снимал угол у какой-то старухи, взяв предварительно телефон общаги, где проживал Чингиз.
Оставшись один, Чингиз медленно побрел к себе, В сквере у Казанского собора было непривычно пусто. Обычно тут ночами гужевались молодые люди, чей гогот слышен был в общежитии…
Чингиз присел на мокрую от росы скамейку, возвращаясь мыслями в контору Балашова. Он давно уже решил оставить своего хозяина. Надо начинать свое дело. Найти солидную организацию для «крыши» и начинать понемногу. Одному, конечно, не просто. И в который раз он подумал о Рафинаде, о Феликсе Чернове… Давно они не виделись. Завтра же надо позвонить и встретиться. Впрочем, уже сегодня. На думских часах стрелки слились в ровную линию — было шесть утра.
ФЕЛИКС
Феликс Евгеньевич Чернов — далекий отпрыск славного рода князей Шаховских — с утра остался дома, ждал водопроводчика.
Ночью его разбудила жена Лиза, торкнула в бок и выдохнула мертвым голосом:
— На кухне… Слышишь… кто-то…
Феликс мгновенно овладел плывущим со сна сознанием. В глубине квартиры чувствовалось необычное, чужое.
— Бабка на даче, — шепотом произнес он, определенно зная, что Мария Александровна на даче с Игорьком, а кроме них в квартире никого быть не могло. Еще вспомнил, что газовый пистолет в комнате, а все наказывал себе хранить его под рукой, в спальне, да Лиза протестовала — выстрелит случайно, все, к черту, поотравимся, в комнате вообще газовым оружием пользуются только идиоты. Да и кто к нам полезет — двери стальные, снарядом не прошибешь.
— Я стану у окна, если что, разобью стекло, заору, — прошептала Лиза. — А ты захлопни дверь спальни. И звони в милицию.
— Звуки какие-то… Может, мыши? — ответил Феликс. — Елки-палки, да это же капает. С потолка, наверное. — Он вскочил с постели и метнулся на кухню.
Включил свет. С Набухшего потолка, подгоняя друг друга, скатывались мутные капли. Ударяясь о клеенку стола, они шлепались на пол.
— Мерзавцы! Подонки! Только сделали ремонт, — прокричала за спиной Лиза. — Беги к этим, Синицыным.
— На даче, наверно… Подставляй тазы. Вызови аварийку! — Босиком, в одних трусах, Феликс выскочил из квартиры, метая гневные матюганы по ночной лестнице.
Дверь верхних соседей глухо пропускала звонки и удары кулаком. В соседней квартире трубно заполошил пес. Феликс вспомнил, что и Синицыны держали какую-то шавку. Раз голос не подает, значит, все укатили за город.
На площадку выходило еще три двери. Но никто не появлялся, даже из той квартиры, где бесновался пес.
Феликс побежал вниз, к себе.
— Может, Синицыны у соседей оставили ключи? — Лиза резиновой грушей отсасывала воду и впрыскивала в газ. — Столько денег вгрохали в ремонт! Постучи соседям.
— Такой поднял тарарам, мертвый бы проснулся, — Феликс принялся тряпкой отцеживать воду. — Припухли все, боятся…
Аварийная машина приехала неожиданно быстро. Бригада — сонные, злые грубияны — перекрыли в подвале воду и уехали, буркнув напоследок, чтобы вызвали с утра водопроводчика из жэка. Судя по всему, прорвало магистральную трубу.
Феликс молча сопел и выжимал тряпку в таз. Сворачиваясь жгутом, тряпка выскальзывала из рук, отхлестывая воду на стены кухни, что приводило в ярость Лизу.
— У тебя не руки, а неизвестно что! Лучше бы шел отсюда!
Феликс швырнул тряпку на пол и ушел в кабинет, подгоняемый воплями жены. Надо успокоиться. Мало ему своих неприятностей, а тут еще и эта со своей критикой, со своей дурацкой клизмой, вместо того чтобы взять нормальную тряпку. Не понимает, что он весь на нервах, особенно последние дни, с бесконечными проверками на работе. Неделю выяснялись отношения с ревизорами из КРУ, причем явились старые партийные зубры, с вислыми подбородками и аккуратной стрижкой «под бокс», особенно усердствовал их секретарь, Малыгин, во френче с накладными карманами. Видно, из отставников… До этого, дня три, являлся чин из пожарной инспекции. Затянув дряблые телеса в китель, шуровал по всем четырем комнатам, что занимал Центр, лез и в подвалы, где хранились компьютеры. Это с его подачи директор института, старый хрен Криницын, разнюхал, что подвалы превратили в склад, опасный в пожарном отношении. Словно там не компьютеры, а баки с бензином. Спасибо Рафинаду, увел пожарника, напоил до обалдения и сунул добавку в портфель. Но зато акт получили не строгий…
Шла какая-то облава — контроль за контролем. Но когда экономист Центра Лариса обнаружила пропажу счетов к договорам и еще кое-что по отчетности, все поняли, что облава эта не случайная. Все, что за этим стояло, проявилось как по писаному — хотят свернуть им шею, зарвались, зарабатывают много. Но ничего, на сей раз им это не удастся. Посмотрим еще, чем закончится сегодняшний вызов в райком партии, на ковер…
Феликс взглянул на часы. Только четверть седьмого. Если к девяти подъехать в жэк, можно перехватить водопроводчиков, правда, толку мало — квартира Синицыных наглухо заперта. Феликс прислушался — из коридора доносились голоса. Вероятно, пришли еще соседи…
Феликс накинул халат и вышел.
Верно, то был сосед снизу — старик Журавский. Высокий, худой, со скрипучим голосом въедливого школьного учителя. С тех пор как к их дому на Мойке утром и вечером подъезжала «волга» с крепкими ребятами — увозя и привозя Феликса, старик Журавский зауважал своего юного соседа. А после интервью по телевизору с новыми предпринимателями, среди которых Феликс оказался не последним человеком, старик Журавский при встрече заламывал руки и закатывал глаза. Однажды в лифте Феликс пояснил старику, что он далеко не миллионер. Он хочет им стать. Но пока Феликс — просто председатель Научно-технического молодежного центра при НИИ «Теплоконструкция». Эта должность не выше, чем директор школы. Сосед не поверил. Кто же признается в своем достатке, если в городе, говорят, появились какие-то рэкетиры. А крепкие ребята в «волге»? Ах, это просто сотрудники, которые заезжают за своим шефом, чтобы тот не плелся в свой Центр в метро. Что ж, можете считать, что Журавский поверил, но позвольте ему остаться при своем мнении.
— Что же делать? — хныкал Журавский. — Капает. Потолок на кухне, как в парной. — Журавский шевелил голыми синими пальцами, которые торчали из драных, наспех натянутых носков.
— Делайте то, что делаю я! — Лиза бросила на Феликса огненный взгляд — ушел себе, а я тут корячусь. И она с удвоенной яростью склонилась над мокрым полом.
— Кажется, Синицыны оставляют ключи соседям, у которых собака похожа на Черчилля, — воспрянул Журавский. — Не помню номер квартиры, могу показать.
— Все равно магистраль перекрыта, — проговорил Феликс. — Придет водопроводчик, пусть он и стучится к соседям, у которых черчиллевидная собака.
— Идите, дедушка! — не выдержала Лиза. — Собирайте воду, пока к вам не пришли другие соседи.
Журавский переминался с ноги на ногу. Когда еще представится случай попасть в квартиру миллионера, вон какую дверь поставили, как от сейфа. Он попытался все разглядеть. Кухня как кухня, обычная, болгарская…
— А в комнатах не течет? — с надеждой спросил Журавский.
— Слава Богу, нет. — Феликс разгадал уловку старика, улыбнулся. Феликс был добр и сентиментален. — Можно проверить, — он пошел в глубь коридора, приглашая Журавского.
— Там сухо, я смотрела, — крикнула Лиза.
Старик перебирал ногами с упорством лунохода, его мог остановить только апоплексический удар. «Все как у людей, — думал он. — И буфет. И стол. А ковер — вообще задрипанный. Вот телевизор, правда, иностранный. Так у Альки, внука, такой же… Книг, правда, много, ничего не скажу, видно, есть серьезные».
’ Старик был явно разочарован. Феликс ликовал.
— Да, сухо, — вздохнул Журавский. — А в других комнатах?
— Такая же обстановка, — и, не выдержав, Феликс добавил: — Так живут наши миллионеры.
Журавский приподнял острые плечики под фланелевой пижамой. Люди живут за бронированной дверью. Тратить деньги на такую дверь! И, повернувшись, заспешил к себе.