Илья Серебрянников – Город потерянных имен. Рассказ А. (страница 9)
Я открыл дверь квартиры, сбросил верхнюю одежду и сел на диван напротив доски. Она требовала новых записей и, к сожалению, нового фото. Усталость накатила на меня сверху, я опустил взгляд и увидел немного недопитую бутылку виски. Слабая голова сразу представила, как я наливаю стакан, кидаю кубик льда, он слегка потрескивает, а затем горячительное приятно разливается внутри. Я закрыл глаза и отбросил эти мысли, тьма начала прорисовываться силуэтами деревьев и больших камней, а между ними контуром высокого широкоплечего человека в шляпе. Затем серые потоки дождя смыли тьму, акварельными пятнами рисуя размытые очертания завода и пронзительный взгляд светящихся фар-глаз из-под широкополой шляпы. Я открыл глаза. Почему опять эта шляпа? Откуда она в моей голове?
Спрятав бутылку с глаз долой, налил стакан воды и сел за компьютер. Газетную статью быстро разносили по интернету, куча других изданий спохватилась и выпускала один за другим свои опусы. Комментарии пестрили ненавистью к правоохранительным органам и чиновникам разной степени важности. Всё это было не к месту для власти, в конце месяца ожидались муниципальные выборы. Рост преступности в последние годы стал нормой для С. Город захлестнула волна насилия, росла социальная напряженность. А тут громкое дело, невинные девочки убиты, маньяк под носом у шефа полиции, который ко всему прочему был родственником губернатора. Оппозиция с кровожадной радостью уцепилась за этот шанс, чтобы раздуть протестный огонь.
Подоспел и онлайн репортаж с вечернего брифинга полиции, я включил. Вещал начальник восьмого участка, того самого, где работал М., сам он в кадре не засветился.
– Я лично возглавлю расследование, – говорил шеф М., – мы приложим все усилия, – особо резануло по уху. – Мы найдём убийцу… – и так далее: стандартная заготовленная наспех речь. Закончил он просьбой для всех, кто что-то знает, обращаться на горячую линию. От вопросов отказался, а их сыпалось с разных сторон множество: «Есть ли подозреваемый?», «Сколько на самом деле жертв, и как давно совершаются преступления?», «Это правда, что дела объединили только на днях?», «Что известно о пятой жертве?».
Репортаж заканчивался словами о том, что завтра ожидается выступление шефа полиции С., так как он берёт это дело под личный контроль. Также вышло короткое заявление мэра: соболезнования семьям и всевозможное содействие следствию. Глядя на всё это, я не завидовал М., должно быть сейчас в участке творился настоящий ад. И тут, словно моя сочувствующая мысль пробилась сквозь пространство, мне пришло сообщение от него: «В 22 буду в баре. Надо поговорить».
До назначенного времени оставалось ещё несколько часов, я напечатал фото последней жертвы и прикрепил его к доске, написав сверху: «05.04.2025». Оставшееся время я посвятил просмотру видео, не доверяя, как и комментаторы из интернета, компетентности полиции, составлял список возможных авто, припаркованных у кофейни, парка или дома. Но что мешало ему найти слепую зону для камер? Информация о расположении камер находится в открытом доступе, любой может зайти на сайт или в специальное приложение, но оно требует регистрации, причём не абы какой, а государственной системы идентификации с паспортными данными. Запись в блокнот: «Запросить списки зарегистрированных. Возможно ли отследить того, кто подключался к камерам?». Я бегло проматывал однообразные кадры, подходящее Volvo нигде не попадалось, жаль, что арендованные авто не имеют особых отличительных черт, вроде несмываемой наклейки на лобовом стекле. Видео казались бесконечными, занятие сильно утомляло.
Я закрыл проигрыватель и обновил страницу электронной почты, не заглядывал туда уже несколько дней. Кроме бесконечного спама было несколько уведомлений от Ивана – сотрудника поисковой службы, с которым я познакомился во время поисков О. Он был отличным светлоголовым пареньком, идейным, с большим сердцем. Мы сблизились в тот сложный период, когда я окончательно ушёл с головой в розыск жены. Я оставил прошлую работу, все мои отгулы и отпуска закончились, попытался выйти назад, но буквально не мог там находиться, всё было пусто и бессмысленно. Инженерное дело, которому я посвятил всю сознательную жизнь, умерло вместе с пропажей жены. Как позже мне говорил психотерапевт: «Увлечение делом часто помогает справиться с горем», – но это был не мой случай, а, вернее, дело было другое – бесконечные поиски.
Полицейская статистика неутешительна: вероятность найти человека в первый день пропажи – 95%, во второй – 50%, на третий – 30% и так далее, график с каждым днём неумолимо стремится к нулю. Полиция перестаёт искать быстрее, нежели такие ребята, как Иван, но поток пропавших без вести не иссякает, и максимум через несколько месяцев ты остаешься с этим один на один, один на один с вероятностью меньше процента. Я знал, что эти письма не посвящены О. – дело о её поисках давно закрыто. Когда я решил стать детективом, обратился к Ивану – предложил свои услуги для семей тех, кого не смогли отыскать они. Я предлагал помощь людям, которые, как и я, не оставляли надежды. Шанс на успех почти нулевой, и кто-то, возможно, был бы прав, обвинив меня в продлении моральной агонии родных, питаемых иллюзиями. Впрочем, таких заказов было немного, я брал не более одного за раз, они длились достаточно долго, денег не просил. На жизнь хватало сбережений прошлого и наследства приёмных родителей О., которое они оставили мне после своей смерти. Что-то приносили и дела, вроде того, чем занимался сейчас.
Письма от Ивана продолжали приходить, забыл ему сообщить, что веду серьёзное расследование, и пока оно не разрешится, я не у дел. Больно было пролистывать эти заявки – краткие справки с приметами и фотографиями детей, взрослых и стариков. Помню, как мне было тяжело выбрать фотографию О. для подобного объявления. Я всё никак не мог определиться, в итоге это сделала за меня её мать. Они с мужем не перенесли утрату дочери, будучи в весьма преклонном возрасте, быстро угасли. Ранее диагностированный рак, с которым её мама боролась последние годы, победил. Отец ушёл вслед за ней меньше чем через месяц, умерев в своём загородном доме от сердечного приступа. О. часто тосковала в этом тихом местечке в тени деревьев на берегу озера. Наш гипотетический дом представлялся ей иначе: яблоневый сад, зеленые поля вокруг и много солнечного света.
Написал Ивану, что в ближайшее время не смогу участвовать в поисках, но обещал позже выйти на связь. Сообщений от Алисы Ян не приходило, я был уверен – её видение дополнит мою собственную картину. Пора было двигаться на встречу с М.
* * *
На улице уже было темно. Я выбрал свой любимый маршрут: мимо церкви Святой Елены, на этот раз на ступеньках сидел другой бездомный – слепой старик в зимнем потрёпанном тулупе. Я вложил ему в руку деньги, он сжал их в кулаке, а затем перекрестился и пробормотал едва различимое благословение. Я поднялся вверх по лестнице и вошёл в церковь, вечерние службы давно закончились, но дверь была почему-то открыта. Меня встретили ряды деревянных стульев, исповедальня немного в стороне за колонной и красивый алтарь со свечами и большим распятием над ним. У алтаря пожилой священник тушил свечи металлическим напёрстком, помещение наполнялось дымом. Он услышал скрип, стук двери и обернулся.
– Извините, но церковь уже закрыта.
– Простите, не хотел Вас беспокоить, но у меня есть один важный вопрос.
– Исповедаться можно утром перед Божественной литургией или во время вечернего богослужения, – священник пристально на меня посмотрел и добавил: – Но если вы пришли в первый раз, или вас что-то сильно тревожит…
– Можно и так сказать, – сказал я, подойдя ближе. – Хотел спросить про назначение белого платья для усопшей – савана. Это важно для расследования убийств девушек, может быть, видели в утренней газете?
Священник обернулся к алтарю и перекрестился, затем повернулся ко мне и сказал:
– Саван позволяет частично очистить усопшего от грехов перед погребением.
– А есть ли какие-то особенности наряда? Или самого обряда?
– Простая одежда, на женскую голову надевают платок, нижний отрез закрывает руки и ноги. Перед этим делается омовение.
– А почему именно белый цвет?
– Усопший находится под покровом Христа, – он вновь перекрестился в сторону алтаря. – Незамужние девушки – его невесты. Да упокоятся их души.
– Спасибо, ещё раз извините, что потревожил, – я развернулся и направился к выходу.
– Постойте, вам не нужна исповедь? – священник указал ладонью в сторону кабинки.
– Нет, как-нибудь в другой раз, – я вышел на улицу, слепец покрестил меня вслед.
До бара я размышлял о выходке Х. с саваном. Он действительно был христианином и теперь пытался очистить не только их тела, но и души? Сколько раз в истории человечества люди совершали ужасные вещи во имя бога? Вся религия построена на костях – через страдания обретём мы путь к богу. На входе в заведение я повстречал курящего М., он стоял рядом с молоденькими девушками в коротких обтягивающих платьях с кожаными куртками на плечах.
– Ты всё-таки начал курить? – спросил я.
– А как тут не начать-то? – пожал он плечами, а затем, подмигнув девушкам, сказал им: – Увидимся.