Илья Серебрянников – Город потерянных имен. Рассказ А. (страница 7)

– Че, на пиво пятихатки нынче не хватает? – спросил я.

– Нам бы ещё на сигареты… – продолжил торговлю наглец.

– Это зависит от того, скажете ли вы мне что-то интересное или нет.

– А че такого тебе надо-то? – нахмурился длинный.

– А ты, получается, ходил посмотреть? – осознав, спросил я.

– Не ходил, – стараясь уверенно смотреть мне в глаза, сказал парень, остальные при этом уставились себе под ноги.

– Никто тебе ничего не сделает, ты же ничего там не трогал? – сказал я, протягивая ещё одну купюру.

– Не трогал… – парень немного замялся.

– Ты кого-то там видел?

– Да хуй знает, показалось походу, – он покачал головой.

– Со страху небось, – сказал мелкий, пытаясь отыграться, но тут же получил второй, более сильный, удар в плечо.

– Завали! – выкрикнул при этом старший.

– Что ты видел? – я представил себе тень, скользящую между деревьев.

– Стоял там кто-то, в темноте не понятно, – пожал плечами вожак стаи.

– Одежда, рост, может, какие-то особенности силуэта?

– Да не знаю я ни хуя! – выругался парень. И, развернувшись, быстро направился в сторону жилых домов, расположившихся в пятистах метрах за дорогой. Его стайка поспешила за ним.

– Эй! – окликнул я заскучавшего полисмена.

– Да? – устало отозвался он.

– Вон та четвёрка, – я указал в сторону удаляющихся силуэтов, – свидетели, как минимум один из них, похоже, видел убийцу. Советую не упустить.

Глаза полицейского округлились, он бросил сигарету и побежал за молодежью, выкрикивая: «Стой! Стой!..».

Дождь усиливался, барабаня по крышам машин, М. всё ещё сидел в одной из них вместе с отцом жертвы. Вода угрожала смыть остатки улик, если они, конечно, имелись. Х. специально выбрал это место, совсем рядом с заводом и тусовкой молодёжи, звуки музыки и пьяные выкрики отголосками доносились до него. Его возбуждала близость разоблачения, он стоял среди деревьев, тяжело дышал и ждал, глядя на белизну савана. «Он может возвращаться в места своих мрачных подвигов, чтобы вновь испытать неведомую гремучую смесь ощущений», – сделал я заметку.

М. наконец-то выбрался наружу, он размял шею, застегнул молнию на куртке, поёжившись от холодных капель, падающих за шиворот.

– Отвезите его домой, – отдал указание одному из полицейских. – Дай закурить, – обратился он к другому. – Ну и хуевый денек, – прикуривая, выругался брат.

– Как отец? – спросил я.

– Плохо, – затягиваясь ответил М. – Вот так всю жизнь, забиваешь болт на родную дочь, бухаешь, как чёрт, а потом – раз, и протрезвел на мгновение, чтобы затем окончательно забыться.

– Соберите подробные показания всех ночных тусовщиков, они кого-то видели.

– Обязательно.

– И её платье – это серьёзная улика, раньше он ничего своего не оставлял.

– Как тебе Ян?

– Толковая, не игнорируйте её.

– Тоже так подумал, – мы смотрели на завод, темнеющий своей мокрой серостью. Гигантские наклонные ленточные конвейеры, поднимающие асбест на несколько этажей, поддерживались ржавыми распорками, опустевшие цистерны гудели на ветру, а железнодорожный причал больше никогда не примет поезд.

Наше тяжёлое молчание нарушилось звонком телефона М. Он снял трубку и начал машинально бродить из стороны в сторону.

– Да… Блядь… Понял… Ясно… Ещё работаем… Понял, выезжаю, – М. закончил разговор и бросил бычок в успевшую образоваться лужу. – Шеф звонил, вышла статья в газете, там ничего хорошего.

– Это должно было рано или поздно случиться.

– Мне надо ехать, очевидный слив, будут разборки. Ты со мной?

– Нет, – у меня было странное ощущение, как будто что-то забыл, но не можешь вспомнить – неприятное чувство.

– Как знаешь, – у брата уже не было ни сил, ни желания разбираться в мотивах моих поступков. – Петров! За старшего остаешься!

– Так точно, – отозвался лейтенант.

М. запрыгнул в свой старый тёмно-синий BMW пятой серии и дал газа. Народ потихоньку рассосался, тело забрали в морг, зевак разогнал дождь. Осталось около пяти-шести человек, не считая оцепления, возглавляемые Петровым, они не оставляли надежд найти улики. Я укрылся под козырьком полуразвалившейся автобусной остановки, достал телефон, чтобы сделать несколько снимков окружения. Оставался один процент, я не заряжал его с позапрошлой ночи. Но я чувствовал необходимость запечатлеть момент: зелёный лес за стеной дождя, мрачные бетонные массивы и невысокие трущобные дома вдалеке.

Вместо того, чтобы вызвать такси, я рассматривал сделанные фото, приближая пространство движениями пальцев – магия момента. Не знаю, на что надеялся, но хотел избавиться от ощущения недоделанности, хотел точно определить все детали происходящего. Интуитивное внутреннее движение, словно вода, падающая с неба, образующая ручей, находящий путь сам по себе. И вот он разряд молнии в небе и в моём сознании, я разглядел колесо и капот машины, показавшей морду из-за цеховой котельной, метрах в трёхстах за остановкой и проходной. Если была молния, значит скоро будет гром. Я оторвал взгляд от экрана телефона и попытался разглядеть машину без помощи зума, но, увы, буквально за минуту дождь озверел и полил стеной.

Я, недолго думая, двинулся в сторону цели. Остатки асфальта скрывали лужи, сразу за проходной по бокам набирали высоту диагональные элеваторы подачи сырья. Вся одежда быстро промокла, я смахивал потоки с лица. Котельная прорисовывалась впереди, а за ней действительно машина – не заброшенное ржавое корыто, а вполне себе на ходу, неплохое старенькое серое Volvo, сливающееся с фоном. Номера были сняты, вокруг никого. Я достал телефон, чтобы сделать фото, но он приказал долго жить. Заглянул в салон – чисто, никаких вещей, дёрнул ручку – закрыто, обошёл вокруг – багажник не поддался. Никаких особенностей, царапин или помятости, в голове проскочила мысль: оставить след на крыле, но я не стал. Чья это машина? Местный охранник или смотритель? Но почему нет номеров? Внутри нарастала тревога, вариантов было три: вернуться на место преступления, позвать Петрова и компанию, остаться у авто или осмотреть прилегающий цех.

Сквозь водопад звуков я опять услышал зов – отдалённый женский голос, поднял голову и посмотрел на десятиэтажное заброшенное здание надо мной. Вам должно быть знакомо это чувство, когда на вас смотрят, так вот, все эти разбитые окна наблюдали за мной, а вернее, он, я чувствовал его пристальный взгляд. Поздно было прятаться в кустах, наблюдая за машиной, и тем более ретироваться за подмогой, он мог уйти. Я вошёл внутрь здания сквозь дыру в стене, оставшуюся от выломанных дверей. Синяя краска стен облупилась, всё было изрисовано граффити, ступать нужно было аккуратно, чтобы не угодить в разбитое стекло. В здании было темно, лишь изредка гроза озаряла цеховые пространства: поперечные балки потолков, металлические ржавые лестницы, застывшие навсегда конвейеры, наполовину разобранные подвесные краны и гидравлические платформы, огромные ковшовые смесители, листовые машины и укладчики, опустевшие резервуары.

Ручейками капала вода, я прислушался, откуда-то сверху раздался гулкий звон металла. Я испытал укол в груди, кулаки вновь сжались, впиваясь ногтями в ладони. Подобрав ржавую трубу с пола, я двинулся вверх по лестнице, стараясь не издавать лишних звуков. Думал ли я до этого момента, как поступлю, повстречавшись с убийцей лицом к лицу? Конечно, но ответ на этот вопрос всегда был разным. Иногда мне представлялось, как я без зазрения совести убью его при любой возможности, и человечество поймёт и простит меня, иногда я сдавал его полиции, довольствуясь выполненным профессиональным долгом и слабым утешением родителей жертв, а иногда меня переполнял страх, и я уступал тьме. Но, кажется, ни разу я не представлял, что повстречаю человека, с виду такого же как мы с вами, но сломанного, испорченного, потерянного. Шаг за шагом я двигался вверх, пытаясь различить посторонние звуки в шуме дождя.

Так я добрался до самого последнего этажа: офисные помещения для инженеров сохранили остатки пыльной мебели, крыша и разбитые окна протекали, молодёжь оставила здесь те же следы, что и в парке неподалеку. Шорох за стенкой, я резко обернулся, сжимая трубу, задержав дыхание, не шевелился. Молния сверкнула, озаряя пространство, вязкий сгусток тёмного страха притаился за покосившейся деревянной дверью. Раздался гром, и я силой толкнул её, врываясь внутрь. Пусто, лишь деревянный стол главного инженера, разломанный пополам шкаф и остатки разорванных на части книг. Я, не спеша, обошёл этаж и остановился у дыры в стене, которая ранее была окном, выходящим прямиком на проходную, автобусную остановку и пару полицейских машин, едва различимых за стеной дождя. В них набились Петров и ребята, спрятавшись от своих обязанностей. Окно открывало вид на место, где было оставлено тело. С наличием бинокля можно было всё прекрасно разглядеть сквозь редкие сосны.

Я подошёл к краю и посмотрел вниз – машина пропала. Это точно был он, и либо ему, либо мне повезло. Я ещё раз внимательно всё осмотрел и, не найдя каких-то улик или следов, вернулся на место преступления, чтобы рассказать представителям закона о случившемся.

* * *

Я остался один в полицейской машине, меня угостили зарядным устройством и горячим чаем из термоса. Я осознал, что сегодня ничего не ел, желудок болезненно застонал. К сожалению, оснований объявить машину без номеров в розыск не было, и даже М. не смог оперативно решить этот вопрос. Дополнительных людей не выделили, территорию завода прочесывали все те же бедолаги, что работали здесь ещё с ночи. Как только телефон пришёл в себя, я получил сообщение от отца четвёртой жертвы – моего нанимателя. Он хотел встретиться и поговорить, готов был подъехать немедленно. Я ответил, что буду дома через два часа, и вызвал такси.