Илья Серебрянников – Город потерянных имен. Рассказ А. (страница 5)
Но в кофейне всё ещё горел свет, несколько редких посетителей в четверг вечером. Хоть запись и не передаёт звук, но, вероятно, её последними услышанными словами были: «спасибо» и «до свидания». Говорил ли им что-то убийца? Перемотаем на середину дня, заглянул ли он убедиться, что она на работе или сидел в машине поодаль и наблюдал? Я взял блокнот и сделал запись: «Проверить одинаковые машины в ключевых местах минимум за неделю до убийств». Надеюсь, полиция позаботилась о такой очевидной возможности. Разношерстный народ сменял друг друга, камера была установлена верно: она захватывала входную дверь и прилавок, так что, можно было разглядеть лица посетителей. Мог ли он так рискнуть и попасть на запись?
Глоток, новые персонажи, сливающиеся в единую массу плохого разрешения видео, глоток, минуты, часы текли в обратном направлении, глоток, мир за окном стих…
Глава 2. Пятое апреля
Я очнулся прямо в кресле перед экраном, на котором продолжало идти видео, оно уже подкралось к финалу. За окном начало светать, голова пульсировала от боли, под ногами валялась почти пустая бутылка. Я попытался встать, но чуть не упал, выругавшись, опираясь на всё подряд, двинулся в сторону дивана и с размаха рухнул на него, добраться до спальни не представлялось возможным. В голове проносился поток пугающих, бредовых мыслей, словно видел сам себя на видео. Вот я зашёл в кофейню, на мне было зимнее пальто и почему-то широкополая шляпа, от части закрывающая обзор камере, на руках красовались кожаные перчатки, на шее был пашминовый шарфик. Мне было очень жарко и хотелось пить. Из этого ада меня вырвал особый сигнал телефона, установленный на сообщения от М. Благо я мог дотянуться до трубки рукой. Текст гласил: «Он опять это сделал. Лесопарк Озёрный. Девочке всего шестнадцать. Подробности вечером, работаем на месте».
Электрический разряд усадил меня на диван. «Сука! Сука! Сука!..», – проносилось в мыслях. Я сжал кулаки с такой силой, что ногти впились в ладонь, заставляя чувствовать боль. Я должен был себя наказать и уже сделал это. Встав с дивана, направился в туалет, где вставил два пальца в рот. Прочистившись, выпил сильное обезболивающее и залез в душ. Я не мог ждать вечера и довольствоваться фотографиями, мне нужно было увидеть всё своими глазами. Перед уходом бросил взгляд на кофейное пятно на стене и получил новую волну стыда и ощущения собственной беспомощности.
Такси несло меня по улицам пробуждающегося города, а я не мог оставить мысли о тех, кто не вернулся этой ночью домой, о тех, кто потерян, о тех, кто в отчаянии ищет, как это делал я. Всем нам нужно было простить себя, но как это было сделать, находясь по эту сторону.
Мы выехали на окраину: трущобные старые дома, полные наркоманов, проституток и мелких преступников – этот район пользовался плохой репутацией. Некогда красивые места были изуродованы уже заброшенной асбестовой фабрикой, отравившей не только озёра, ставшие выгребными ямами, но и местных жителей, подарив им раковые заболевания на несколько поколений. Место преступления отличалось от прочих, в прошлом это были городские парки в нормальных районах в пределах города. Почему он сменил тактику? Или полиция хочет повесить очередную загубленную местную душу на нашего убийцу? Но М. не мог так ошибиться, ему в этом вопросе я доверял. Лесопарк раскинулся на несколько километров, подъездов к нему было много, но мне повезло увидеть полицейскую машину. Уточнять место у брата было бесполезно, когда он писал сообщение, то явно не ожидал, что я выкину такой номер, ибо у нас были достаточно строгие договоренности, и посещение места убийства в первый же день было строжайшим табу.
Я вылез из машины и вдохнул полной грудью, меня всё ещё немного тошнило, голова была пыльной, взгляд затуманен, но утренняя прохлада, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь тучи, и смесь действующих веществ дротаверина, кофеина, непроксена, парацетомола и фенирамина10 дарила облегчение. Дорога соединяла микрорайон и лес, огибала его с двух сторон и уходила дальше, в пригород. Она не пользовалась большой популярностью, потому что в нескольких километрах отсюда были построены новые развязки. Асфальт потрескался, разделительные полосы стёрлись, поток денег в это место пересох, словно река, с тех пор как завод закрыли. Его серые бетонные массивы виднелись из-за деревьев, подходящие железнодорожные пути были разобраны, лишь остатки виднелись в зарослях кустарника. В сам лесопарк вела просёлочная дорога, там и остановилась патрульная машина, преградив путь зевакам.
Ничего не оставалось, я позвонил М., но он не взял трубку. Один из местных с собакой упёрся в кордон и о чём-то беседовал с полисменом. Я быстро накидал сообщение для М.: «Я в Озёрном, пропусти или придётся позориться, когда меня поймают в кустах при попытке вломиться на место преступления». Это сработало – раздался телефонный звонок:
– Ты совсем охренел?! – злобным полушепотом прохрипел М.
– Сделай это, ты мне должен.
– Должен?! – тяжелый вздох. – Хер с тобой. Ты по направлению из восьмого участка, гражданский консультант… – М. замялся, сочиняя на ходу, – по поведенческому анализу. Если кто-то спросит, зачем второй, скажешь, что дело сложное. Сейчас сообщу патрульному.
Я направился к полицейской машине, разговор стал различим:
– …и чё, прям весь парк? – сказал мужик в пуховике с расстёгнутой наполовину молнией, за которой виднелась белая засаленная футболка.
– Ещё раз повторяю, весь парк закрыт, и прошу Вас, уберите собаку, – косясь на дворнягу на поводке, но без намордника, сказал полицейский.
– Ну и хуйня, – сплюнул мужик и одёрнул пса.
Зашипела рация, полицейский принял сообщение, и я был тут как тут.
– Здравствуйте, А. – гражданский консультант по поведенческому анализу, – сказал я.
– Проходите, – мотнул головой патрульный. – Знаете, куда?
– Нет, – пожал плечами я.
– Прямо, первая тропинка по правую руку, по ней, не сворачивая, в сторону завода, дальше разберётесь, – сонным голосом пробормотал сержант, вяло жестикулируя в сторону леса.
– Спасибо, – я двинулся по слегка размякшей аллее.
По бокам высились ели, напирающие друг на друга, трава ещё не вымахала после зимы, а кусты не успели загуститься пышной зеленью. На центральной широкой аллее были редкие полусгнившие скамейки и покосившиеся фонарные столбы без ламп с обрезанными проводами. Кругом валялся мусор, бутылки, шприцы и презервативы, но большинство из этого богатства осталось ещё с прошлого года, свежие поступления ожидались с приходом тепла в мае. Где-то впереди должны были появиться озёра, вернее то, что от них осталось, но я свернул на едва заметную тропинку, уходящую в сторону предприятия по производству асбеста.
С каждым шагом нарастала тревога, ощущения были знакомы – поисковые группы, дни прочесывания полей, парков, лесов, пустырей и заброшенных зданий. Мне начало мерещиться, что там лежит О., словно она пропала несколько дней назад, ещё не тронутая увяданием, но безвозвратно потерянная. Это ужасное ощущение – состояние между пугающей неизвестностью и безжалостной определённостью в виде мёртвого тела.
Я вспомнил, как на седьмой день пропажи О. рано утром раздался звонок, я едва спал в те дни, всё было словно в тумане – сомнамбулическое действо, а не жизнь. Это был М., он сообщил, что нашли девушку без документов, по приметам похожую на О., её тело было доставлено в морг. Он предложил самостоятельно провести опознание, но я настоял, что сделаю это. Притупление усталости было развеяно адреналином сильного волнения. Каждая секунда того томительного утра длилась вечность. Особенно длительная процедура опроса со стороны следователя о приметах О., её одежде и внешнем виде. Хотя всеми этими данными полиция давно располагала. Только сильно позже я узнал, что это делается специально, чтобы воскресить в воспоминаниях образ близкого человека. Меня завели в одну из комнат, где посередине стояла каталка, накрытая белой простыней, и предупредили, что внешность после смерти сильно меняется, кроме того, у найденной девушки была открытая черепномозговая травма и гематомы на лице. Помню, как мне было холодно, я стиснул зубы, чтобы не застучать ими. Полицейский спросил, готов ли я. У меня хватило сил только кивнуть, в этот момент тошнота уже подступила к горлу. Но в первое же мгновение я понял – это не она, испытав сильную разрядку, замотал головой из стороны в сторону и пробормотал:
– Не она, это не О., нет…
– Вы уверены? – уточнил следователь. – Родственники часто не узнают своих близких после…
– Нет, – настоял я и поспешил отвернуться.
На следующем перекрестке тропинок девушка полицейская замахала руками и прокричала:
– Извините, мужчина, сюда нельзя, полицейская операция!
– Я консультант, у меня допуск, вас разве не предупредили? Можете уточнить у старшего следователя М., я прибыл по направлению из восьмого участка.
Девушка растерялась от такого количества высыпавшихся на неё неизвестных фактов. Видно было, что она только недавно поступила на службу.
– Тогда Вам туда, – она указала в сторону, где между деревьями виднелись жёлтые ленты и фигуры людей.
Шишки и еловые ветки устилали землю, тропинка практически скрылась в сильно примятой траве. «Они успели всё здесь проверить и сфотографировать или просто затоптали?», – подумал я, внимательно глядя под ноги, словно пытался отыскать знакомый след сорок второго размера. Большие покрытые мхом валуны стали молчаливыми свидетелями убийства, я надеялся, что в этот раз не единственными. Здесь было слишком много народа, они в броуновском движении бродили между деревьями в поисках улик, расширяя зону по приказу М. Бледный, позеленевший стажёр не мог справиться с лентой, но был рад, что ему не приходится работать рядом с трупом. Позади, в прорехах между деревьями, виднелась другая подъездная дорога, где припарковались все машины, и был развёрнут оперативный штаб. В центре всего действа спиной ко мне стоял М., по правую руку от него был фотограф-судмедэксперт, а по левую невысокая женщина в сером плаще с тёмными волосами. Возле них, в полуметре лежала девушка, издалека мне показалось, что она во всём белом, словно в саване.