Илья Серебрянников – Город потерянных имен. Рассказ А. (страница 1)
Илья Серебрянников
Город потерянных имен. Рассказ А.
Часть 1
Глава 1. Четвёртое апреля
Я никогда не был моногамным, честно говоря, как это возможно? Разве не врут они сами себе, или это со мной что-то не так? Удивительно, что, дожив почти до сорока лет, я не нашёл человека, с которым об этом можно было бы откровенно поговорить. Мимо проходит симпатичная девушка, мне достаточно нескольких мгновений, мимолётного взгляда – желание появляется само. И сколько таких женщин я могу встретить, просто прогулявшись по улице в середине дня, уже молчу о центре города вечером в выходной, когда красота заливает улицы, а пьяная темнота выгодным образом скрывает недостатки. Желание вспыхивает, словно маленький жгучий огонёк в груди и в животе.
Сколько раз я занимался сексом в этом месяце? Ни разу. А сколько раз я делал это в мыслях? Всё-таки, почти уверен, что я среднестатистический мужчина, и во всём этом нет никакой проблемы – здоровое либидо, член ещё на месте. Но если так происходит с нормальным мной или нормальным тобой, то как это происходит у тех, кто не в порядке, чьи настройки сбиты в сторону гораздо большей похоти, сексуальной неудовлетворенности, комплексов и психологических проблем, тянущихся из раннего детства. Не пытаюсь сочувствовать или как-то их оправдать, но мог ли я мысленно не переспать с семнадцатилетней кассиршей в кофейне, которая сегодня утром подала мне горячий чай?
Все эти тридцать семь лет я шёл к этой чертовой кофейне за этим слишком горячим чаем, чтобы захотеть её в страстном порыве мысли, впрочем, так же быстро сдуваемым ветром улицы. Разница, несомненно, есть: здравствуйте, как мило, как желанно, до свидания, всё забыто. А он вышел с жгучим следом внутри, никакой ветер, никакие запахи, ничто теперь не сотрёт из его воспоминаний это милое создание. Да, он, как и я, шёл к этому всю свою жизнь, и, как и я, не мог иначе. Или мог? А теперь её фотография у меня на столе, вместе с ещё тремя такими же. Хотя о чём я – все они совершенно разные, но в то же время обладающие схожими чертами, и речь не про те, что заметны всем: молодость, красота, задор в глазах и светлые волосы, а менее очевидные, известные лишь ему. Смогу ли определить я эту неизвестную величину? Кажется, одних фотографий недостаточно, пора прогуляться.
На улице было всё ещё холодно, апрель только начался. Солнце светит весьма робко, хоть и количество ясных дней значительно увеличилось – я не люблю это время года. И вовсе не за плохую местами погоду, что-то внутри меня скребётся, вызывая бесконтрольно тоскливое состояние, душу наполняет ощущение потерянности, так было всегда, даже до того, как я потерял жену.
Мимо проходит мужчина с сигаретой, глядя на него, тоже хочу покурить, но отбрасываю эти мысли. Две из них курили, две другие нет. Темнеет, витрины освещают путь, наверное, многим знакомо это ощущение уюта и теплоты за ними, стоит только протянуть руку, звякнет колокольчик, ты укроешься от надвигающейся ночи, здесь тепло и безопасно. Когда она уходила с работы было уже темно, страшно ли ей было каждую смену оставаться один на один с ночью? Она выключала свет, закрывала дверь, немного озираясь по сторонам, может быть, чувствовала его взгляд? Ей было не по себе, она торопилась домой, чёртовы наушники и песни группы «MXMS»1 или, может быть, чего-то более раннего, «Radiohead»2? Могла ли семнадцатилетняя девушка слушать «Radiohead»? Слышала ли она приближающиеся шаги в паузах между песнями?
Никогда не знаешь, последнюю ли песню слушаешь в жизни. А если бы я знал, что выбрал? «Losing My Religion»3? Или сразу к дьяволу из репертуара, мать его, «Marilyn Manson»4? А если он стоял, так же, как я, за окном и наблюдал? Ему очень хотелось сблизиться с ней, но их разделяло не только стекло, но и бездна его чёрных мыслей. Камер не было, и почему на этой улице нет камер? Я осмотрелся: девочка пятнадцати лет взяла кофе, прошла мимо и скрылась в темноте парка на другой стороне дороги. Несколько человек поодаль просто шли по своим делам, никто, кажется, не обращал внимания ни на меня, ни на неё. Я сделал шаг вслед, но остановился, и так понятно: мне ничего не стоит пойти за ней и остаться незамеченным – просто очередная тёмная фигура. Сколько подобных описаний свидетелей приходится читать в материалах дела – собирательные образы мистера «Никто» без имени и отличительных черт. Это ничего не доказывает, не объясняет, не будем пугать девочку. Я развернулся в полоборота и пошёл прочь.
Нужно внимательнее перечитать её переписку с подругой, последние дни – все детали важны. В эти моменты вселенная словно кристаллизуется, даже нечто незначительное приобретает смысл. Есть ли там намёк на его следы? Или всё прошло бесследно, и не было никаких пугающих шагов за спиной в паузах между песнями? Я мысленно восстанавливаю картину последних дней: сначала всё выглядит, как набор фотографий, отрывистых, вырванных из общего контекста. А в чём этот общий контекст? Эти картинки не обязаны составлять одну стройную картину – это обычная жизнь, не закрученный сюжет триллера. Контекст появляется позже, в ретроспективе, главная задача – отделить мои собственные домыслы от реальности, склеить эти кадры в правдивый откровенный эпизод, дающий ответы на правильные вопросы. Почему она? И есть ли он на этих снимках, ставших небольшим авторским фильмом с печальной концовкой, его отражение или, если угодно, его тень.
Город вокруг постепенно меркнет, я начинаю чувствовать запах кофе, бесконечный поток посетителей, улыбки, пожелания хорошего дня – мне скучно, а ей? Нравилась ли девушке работа? Родители присылали достаточное количество денег: хватало на съём квартиры, оплату счетов, отдых с друзьями, поездку на пляж хотя бы раз в год после летней сессии. Так ли нам нужна эта работа? Можно ведь писать стихи, рисовать небольшие забавные скетчи, которые так нравятся Маше. Это моя подруга – однокурсница. Мы с ней обожаем брать бутылку вина и в редкий выходной от работы и учёбы, забравшись под плед, смотреть дорамы, а потом до двух часов ночи обсуждать планы на будущее или их с парнем проблемы. Я сейчас одна, поэтому немного завидую Маше, хоть они и часто ссорятся. Мне нравится один парень из параллельной группы, но об этом никто не знает, даже подруга – только мой дневник. Я начала его вести с прошлой осени, после расставания с… не хочу это вспоминать. Нравится ли вам собственное отражение в зеркале? Мне нет, я ненавижу свой большой нос и тонкие губы. Маша часто говорит о внешности, собирается сделать пластику, а мне страшно. Это же касается и татуировок. Правда, однажды мы с ней напились и поклялись сделать маленькие татуировки с заглавными буквами наших имён, как некоторые парочки. А потом они жалеют, расставшись через полгода. Чистая глупость, никогда не решусь!
Громкий гул клаксона отрывает меня от размышлений. На душе остались тёплые ощущения, но они быстро таят под гнётом других воспоминаний. Находясь на улице, трудно сконцентрироваться и легко угодить под машину. Возвращаться домой я не хотел, ноги сами направили в бар, в будний день там не так много народа, найдётся укромный уголок. По дороге я думал, какие детали смогу добавить к этой истории, развернутой на стене в кабинете, который когда-то давно был светлой гостиной. К панораме преступлений против четырёх молодых девушек, найденных мёртвыми в четырех разных скверах и парках, бережно уложенных, с причёсанными волосами, расправленной после непродолжительной борьбы одеждой и закрытыми словно во сне глазами. Эти запоминающиеся, но холодные образы, слишком глубоко отпечатались у меня в голове, я смотрел на них каждый день на протяжении недели с тех пор, как дела начали связывать воедино. Они следовали за мной, куда бы я не пошёл. Первичный гнев при взгляде на них ушёл, сменившись глубокой тоской. Признаюсь, что уже трижды за этот короткий промежуток времени, что веду это дело, я видел сон, как О. лежит в той же позе в тихом саду нашего никогда не существовавшего дома. Под яблоней, возле скамейки, я сидел рядом и смотрел на неё, меня переполняло желание прикоснуться к ней, схватить за плечи, разбудить, но внутри всё сжималось от ужаса, я понимал – она мертва. О. была на расстоянии вытянутой руки, но одновременно бесконечно далеко, словно в другой галактике. Где та червоточина, что приведет меня к тебе?
На улице Святой Елены, я проходил мимо церкви, на ступеньках которой, прислонившись к холодному мрамору лестницы, сидел бездомный. Перед ним стоял широкий пустой пластиковый стакан, мужчина спал. На нём была старая рваная синяя шапка моряка, повидавшая виды, как и её носитель. Его заросшее рябое лицо на запрокинутой голове было продолжением грубого камня лестницы. После наступления темноты стало особенно холодно, я нагнулся к нему и слегка потрепал по плечу. Его тяжелые веки с трудом приподнялись, он был явно недоволен, из каких морских путешествий бурной молодости его выдернули?
– Чего надо?! – недовольно пробурчал мужик.
– Холодно, здесь при церкви есть ночлежка, – ответил я.
– Знаю, сейчас пьяные по домам пойдут, денег принесут, – ухмыльнулся он однозубой улыбкой.
– Хорошо, – улыбнулся я в ответ и протянул ему двести рублей, что обнаружились во внутреннем кармане пальто.