Илья Рынжа – Ножницы в цветочек (страница 3)

- Если запустим? - переспросил Миша. Он сел на кровати, свесив ноги, и скрестил руки на груди - поза, которая означала «ну-ка, расскажи подробнее». - То есть сейчас он не запускается?

Он склонил голову набок и прищурился - взгляд профессионального скептика, который привык сомневаться во всём, что не подтверждено фактами.

Никита замялся. Он опустил глаза, начал разглядывать свои кроссовки - белые, но давно не мытые, с засохшей грязью на мысках. Потом перевёл взгляд на стену - там висел старый постер с Арнольдом Шварценеггером, которого Никита считал своим кумиром. Потом на потолок - побелка кое-где облупилась, и это зрелище, казалось, заворожило его на несколько секунд. Его левая рука машинально сжалась в кулак - ногти впились в ладонь.

- Ну… - протянул он, не глядя ни на кого. - Он полгода стоял. Аккумулятор, может, сел. Бензин, наверное, испарился. - Он резко вскинул голову и попытался изобразить энтузиазм, но его брови поползли вверх, а уголки губ опустились - получилась гримаса, похожая на улыбку клоуна. - Но в целом - машина огонь!

Он даже хлопнул ладонью по подоконнику для убедительности - раздался глухой звук, и с подоконника упала пустая кружка, покатившись по полу.

- Огонь, который не горит, называется пепелище, - заметил Богдан. Он снова надел очки и теперь смотрел на Никиту поверх стёкол - взгляд снисходительный и чуть усталый, как у лектора, который видит студента, сдающего экзамен на двойку.

Он даже покачал головой - медленно, с чувством превосходства - и взял в руки учебник, делая вид, что продолжает читать, хотя на самом деле просто листал страницы, не вникая в текст.

- Хватит ныть! - Никита спрыгнул с подоконника. Прыжок вышел тяжёлым - он приземлился на обе ноги, слегка согнув колени, и пол под ним скрипнул, как будто жаловался на такое обращение. - Завтра утром идём в гараж. Я беру провода для прикуривания, масло, тосол. - Он начал загибать пальцы, перечисляя. - Илья, ты берёшь мясо и уголь. Миша - чипсы и колу. Богдан - аптечку и свой ум. Настя - еду на первое время.

Он говорил командным тоном, как бригадир на стройке, и его правая рука рассекала воздух - рубящие жесты, которые должны были показать, что он здесь главный.

- Я беру свой ум и аптечку, - вздохнул Богдан. Он закрыл учебник, положил на него ладони и посмотрел в потолок с выражением человека, который давно смирился с неизбежным, но всё равно надеялся на чудо. - Потому что без меня вы все подохнете от столбняка.

Он даже зажмурился на секунду - представлял, видимо, ужасы, которые ждут его друзей без антисептической обработки.

- Отлично, - подвёл итог Илья. Он спрыгнул с подоконника, одёрнул футболку, которая задралась на спине, и подошёл к центру комнаты. - Завтра в десять утра у гаража.

Он протянул руку ладонью вниз - жест, который означал «давайте скрепим договор».

Никита первым хлопнул по его ладони - громко, с вызовом, даже ладонь покраснела. Миша присоединился вяло, как будто делал одолжение - его удар вышел лёгким, почти невесомым. Настя просто кивнула, не вставая - её голова чуть качнулась вперёд и назад, и она снова уткнулась в конспект. Богдан зачем-то пожал всем руки по очереди - каждому, включая Настю, которая нехотя протянула ладонь, - словно заключал сделку века и боялся, что кто-то откажется.

Пятница, 09:47. Двор дома Никиты.

Утро было серым, но без дождя - таким, какое бывает в конце мая, когда весна уже кончилась, а лето ещё не началось. Воздух пах бензином, мокрым асфальтом и чем-то сладким - наверное, цвела сирень за забором. Илья пришёл первым, потому что не спал с пяти утра - волновался. Он стоял у гаражных ворот, пил кофе из термокружки - чёрный, горький, обжигающий - и смотрел, как по двору бегают голуби. Голуби были грязные, серые, с вырванными перьями - они клевали что-то у мусорного бака и не обращали на Илью никакого внимания.

Он вздохнул - глубоко, всей грудью - и почувствовал, как кофе разливается по телу теплом. Ему хотелось, чтобы всё получилось. Чтобы машина завелась. Чтобы они доехали. Чтобы дедушка был рад. Он не знал, почему это так важно, но внутри что-то сжималось каждый раз, когда он думал о возможной неудаче.

Настя пришла второй. Она шла быстро, чеканным шагом - как солдат на плацу, - и тащила за спиной огромный рюкзак, набитый бутербродами, помидорами, огурцами и ещё чем-то, что издавало глухой стук при каждом шаге. Её лицо было сосредоточенным - она явно провела утро за готовкой и теперь была полна решимости накормить всех, даже если они не голодны.

- Ты чего такой хмурый? - спросила она, подходя к Илье. Она остановилась рядом, сбросила рюкзак на землю и упёрла руки в боки.

- Да так, - ответил Илья, пожимая плечами. - Переживаю, чтобы всё нормально было.

- Всё будет нормально, - сказала Настя. Она произнесла это твёрдо, как приговор, и даже кивнула сама себе. - Если нет - разберёмся.

Она достала из кармана джинсов пачку сигарет, вытащила одну, прикурила от зажигалки - щелчок, огонь, дым. Глубоко затянулась и выпустила дым в сторону голубей. Голуби не оценили - они отбежали на пару метров, но потом вернулись.

Миша пришёл третьим. Он нёс в одной руке пакет с чипсами и двумя двухлитровками колы - пакет растянулся и грозил порваться в любую секунду, - а второй рукой чесал затылок. На его лице застыло выражение человека, который только что проснулся и ещё не понял, где находится. Волосы торчали в разные стороны, на щеке отпечаталась полоса от подушки.

- Чего так рано? - спросил он, зевая - так широко, что было видно его коронку на шестом зубе. - Вы что, спать не любите?

- Мы любим спать, - ответила Настя, стряхивая пепел. - Но ещё мы любим успеть до обеда.

- До обеда мы не успеем, - сказал Миша, ставя пакет на землю. - У нас машина - это не ракета. Это даже не велосипед. Это что-то среднее между газонокосилкой и мясорубкой.

Он усмехнулся собственной шутке, но никто не поддержал - Настя только закатила глаза, а Илья сделал ещё глоток кофе.

Богдан пришёл четвёртым. Он нёс аптечку - огромную, красную, с белым крестом, такую, какие висят на стенах заводов, - и она была такой тяжёлой, что он переваливался с боку на бок, как утка. В другой руке он держал рюкзак, из которого торчали блокнот, лупа, антисептические салфетки и ещё что-то, что Богдан называл «сменная одежда на случай, если испачкаюсь». Очки его запотели - он тяжело дышал после быстрой ходьбы.

- Я… я здесь, - выдохнул он, ставя аптечку на землю. - Никто… никто не умер?

- Пока нет, - сказал Миша. - Но день только начался.

Богдан не оценил шутку. Он вытер очки краем футболки, надел их обратно и начал осматривать гаражные ворота - искал, нет ли где следов взлома или плесени.

Никита пришёл последним. Он появился из-за угла дома - широкоплечий, в спортивном костюме, с ключами в одной руке, проводами в другой и канистрой, которую он нёс под мышкой. На его лице было загадочное выражение - смесь надежды и отчаяния, как у человека, который открывает дверь и не знает, что за ней: клад или пропасть.

- Ключ нашёл? - спросил Илья, допивая кофе.

- Нашёл, - Никита поднял связку. На ней болтались три ключа: один от квартиры, один от почтового ящика и один - маленький, ржавый, с синей изолентой на головке. - Висел за фотографией кота. Я же говорил - логично.

Он улыбнулся - широко, почти по-детски - и в его глазах блеснула гордость.

- Ничего логичного в этом нет, - заметил Богдан. Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на ключ с недоверием. - Хранить ключ от гаража за фотографией кота - это всё равно что прятать сейф под ковриком.

- Зато никто не догадается, - парировал Никита. Он повертел ключ в пальцах - тот блеснул на солнце - и сунул в замок.

- Я догадался, - сказал Богдан. - И ты догадался. Значит, не никто.

- Богдан, прекрати, - сказала Настя. Она стояла, опираясь на свой рюкзак, и смотрела на него с усталым спокойствием. - Давай уже открывай.

Никита вставил ключ в замок. Тот повернулся с протяжным скрипом - как будто внутри механизма кто-то застонал от боли. Никита дёрнул за ручку - гаражная дверь не поддалась. Он дёрнул сильнее - снова ничего. Тогда он навалился плечом, крякнул, и дверь с лязгом отворилась, едва не слетев с петель.

Внутри гаража пахло сыростью, старым железом и чем-то сладковатым, похожим на прогорклое масло. «Логан» стоял посередине - серый, покрытый тонким слоем пыли, как забытый экспонат музея советского автопрома. На лобовом стекле лежал сухой лист, на крыше - птичий помёт, а колёса казались спущенными, хотя, возможно, это был просто блик - солнце пробивалось сквозь щели в воротах и ложилось на резину жёлтыми пятнами.

- Он симпатичный, - сказала Настя, обходя машину спереди. Она двигалась плавно, как кошка, и её лицо было сосредоточенным - она осматривала автомобиль с видом эксперта, хотя в машинах не разбиралась совершенно. - Если не считать того, что у него нет правого зеркала.

Она остановилась, наклонила голову набок и прищурилась - словно пыталась разглядеть что-то важное.

- Оно отвалилось, когда отец парковался у магазина, - объяснил Никита. Он говорил быстро, как будто оправдывался, и всё время потирал затылок - жест, который выдавал его неуверенность. - Но это не страшно. Я привык смотреть через левое.