Илья Рынжа – Ножницы в цветочек (страница 4)

Он даже показал, как именно он будет смотреть - повернул голову влево и скосил глаза.

- А дворники? - спросил Богдан, заглядывая внутрь через переднее стекло. Он приставил ладони ко лбу, как козырёк, и прищурился - его очки блеснули в полумраке.

- А зачем они? - ответил Никита вопросом на вопрос. - Мы едем в хорошую погоду. Дождь не обещали.

Он развёл руками - жест, который должен был изображать беззаботность, но его плечи напряглись, и на лбу выступила испарина.

- А ремень безопасности? На заднем сиденье его нет.

- Богдан, ты будешь ехать или лететь в салоне самолёта? - Никита открыл капот. Тот поддался с протяжным скрипом - звук был таким жалобным, что, казалось, машина просила пощады. Из-под капота вырвалось облачко пыли, и кто-то чихнул - то ли Миша, то ли сама машина. - Помоги лучше.

Дальше началось то, что Богдан впоследствии назовёт «часом технического ада». Аккумулятор оказался мёртвым - настолько, что даже лампочка на приборной панели не горела, когда Никита повернул ключ. Он принёс свой аккумулятор - от скутера, который тоже не заводился, - подключил провода «крокодилы», толстые, с потрескавшейся изоляцией, которые он держал как священные реликвии. Машина чихнула - раз, другой, - издала звук, похожий на кашель астматика, и замолчала. Тишина в гараже стала почти осязаемой.

- Бензин, - сказал Миша с видом знатока. Он стоял, засунув руки в карманы джинсов, и раскачивался с пятки на носок - такой независимый, будто его это всё не касалось. - Надо проверить бензин.

- Как? - спросил Никита, вытирая руки о тряпку - грязную, с машинным маслом, которая оставляла на его пальцах чёрные разводы.

- Ну… понюхать? - Миша пожал плечами и глупо ухмыльнулся - уголки губ поползли вверх, а глаза сузились в щёлочки.

- Ты идиот… - вздохнула Настя. Она сидела на подоконнике гаража - единственное сухое место, - болтая ногами. Её голова была чуть наклонена, взгляд - снисходительный, как у учительницы, которая уже привыкла к глупым вопросам учеников. - Надо залить свежий. У тебя есть канистра?

Канистра нашлась в углу гаража, за ящиком с гвоздями - зелёная, помятая, с оторванной ручкой и наклейкой «Опасно. Легковоспламеняющаяся жидкость», которая, судя по виду, была там с советских времён. На наклейке красовалась череп с костями, но от времени он превратился в размытое пятно.

Богдан вызвался сбегать на заправку - до неё было полтора километра, и он хотел размяться после ночи за учебником. Он взял канистру, взвесил её в руке, кивнул - мол, справлюсь - и ушёл быстрым шагом.

Вернулся он через полчаса. Красный, взмыленный, с канистрой в одной руке и чеком в другой. Его очки запотели - на стёклах выступили мелкие капельки, - на лбу блестели капли пота, а футболка прилипла к спине, обрисовывая худые лопатки.

- Десять литров девяносто пятого, - выдохнул он, ставя канистру на землю. Он снял очки, протёр их о футболку - получилось не лучше, просто размазал пот по стёклам. - Если вы меня убили этим кроссом, я завещаю аптечку Илье.

Он даже прижал руку к сердцу - жест трагический, почти театральный.

- Ты завещаешь аптечку тому, кто выживет, - заметил Миша, который всё это время не сдвинулся с места. - Это логичнее.

- Заткнись… - ответил Богдан, отдышиваясь. Его голос был хриплым, но уже не таким слабым.

Залили бензин. Канистра оказалась тяжёлой - Никита и Илья поднимали её вдвоём, перекосившись на один бок. Жидкость плеснула на землю, и гараж наполнился запахом бензина - резким, головокружительным. Машина чихнула громче - на этот раз как старый пёс, который узнал хозяина и замахал хвостом, но не встал.

- Ещё раз! - скомандовал Никита, садясь за руль.

Он вцепился в руль обеими руками, как альпинист в верёвку на отвесной скале. Его пальцы побелели от напряжения. Он повернул ключ - стартер заверещал, мотор дёрнулся, чихнул, кашлянул - и затарахтел. Неровно, с каким-то дребезжащим звуком, будто внутри работал не двигатель, а старый миксер с погнутыми ножами. Из выхлопной трубы повалил сизый дым - густой, едкий, - и в гараже стало нечем дышать.

- Ура! - заорал Миша. Он подпрыгнул на месте и хлопнул в ладоши - звук получился звонкий, как выстрел. - Мы едем!

- Куда мы едем? - спросил Богдан, выходя на свежий воздух - его слегка тошнило от бензиновых паров. - До Гнилых Прудков сто двадцать километров. На этой развалюхе?

Он стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на «Логан» с таким выражением, с каким смотрят на приговорённого к казни - с жалостью и облегчением, что это не ты.

- Не развалюха, - обиделся Никита. Он высунулся из окна, нахмурился и стукнул ладонью по двери - раздался глухой звук, и дверь жалобно застонала. - Это классика. Отец на нём в 2016-м в Крым ездил.

Он даже погладил дверь - нежно, как любимую кошку.

- И с тех пор не мыл? - спросил Миша, заглядывая в салон и тут же зажимая нос. - Там пахнет, как в подвале.

- Закрыли тему, - отрезал Никита. - Грузите вещи.

Они загрузились быстро - минут за десять, потому что каждый знал, где что лежит. Илья сунул мясо в багажник, Миша - чипсы и колу на заднее сиденье, Настя аккуратно уложила свои бутерброды поверх всего, чтобы не помялись, Богдан поставил аптечку в ноги - «чтобы была под рукой». Никита сел за руль, завёл двигатель - тот зарокотал, но на этот раз более уверенно, - и они тронулись.

Не успели отъехать и ста метров, как из-за угла гаража вывалился мужик.

Лет пятидесяти, в тельняшке, с лицом, похожим на печёное яблоко - красным, в морщинах, с сеткой мелких капилляров на носу. В одной руке он держал пол-литровую банку с мутной жидкостью - самогон, скорее всего, или разбавленный спирт, - в другой - сигарету, которая догорела почти до фильтра, но он продолжал её курить, потому что, видимо, не замечал. Дым от сигареты смешивался с запахом перегара, и эта смесь ударила в нос даже через открытое окно.

- Стоять! - крикнул он, перекрывая дорогу. Его голос был хриплым, прокуренным, но в нём чувствовалась какая-то пьяная решимость.

Никита нажал на тормоз - машина дёрнулась, Богдан стукнулся головой о переднее сиденье и выругался сквозь зубы.

- Это сосед, дядя Витя, - шепнул Никита, поворачиваясь к остальным. - Он безобидный, только пьяный всегда.

Он говорил шёпотом, как будто боялся, что дядя Витя услышит и обидится.

- Я не пьяный! - рявкнул дядя Витя, хотя его самого шатало, и он опирался на стену гаража, чтобы не упасть. - Я проверяю, не угоняют ли! Это моя обязанность! Я тут старший по подъезду!

Он выпрямился, попытался придать себе важный вид - выпятил грудь, расправил плечи, - но это выглядело комично: тельняшка висела мешком, а грудь была впалой.

- Ты старший по подъезду? - переспросил Миша, высовываясь в окно. Он говорил с лёгкой улыбкой - ему было смешно, но он старался не показывать этого. - А где твоя бляха?

- Какая бляха? - Дядя Витя нахмурился, его лоб собрался в складки.

- Ну, у старших по подъезду бывают бляхи, - продолжал Миша, невинно хлопая глазами. - Как у полицейских, только с надписью «старший по подъезду».

Он даже изобразил пальцами, какой формы должна быть бляха - прямоугольник, а потом круг.

- Врёшь, нет таких блях, - нахмурился дядя Витя. Он подошёл к машине, пошатываясь, и заглянул в капот, который остался открытым - Никита не успел его закрыть. - А вы чего капот открыли? Угонять собрались? Я сейчас милицию вызову!

Он уже начал шарить по карманам в поисках телефона, но в тельняшке карманов не было, и он только хлопал себя по груди, как тюлень ластами.

- Дядя Витя, мы просто машину заводим, - сказал Никита. Он говорил спокойно, но его руки на руле сжались чуть сильнее. - Это отцов «Логан». Мы на дачу едем.

- На дачу? - Дядя Витя прищурился - его глаза, красные, с налитыми веками, стали похожи на две маленькие щёлочки. Потом его лицо расплылось в улыбке - беззубой, щербатой, но почти доброй. - А-а-а, на дачу! Ну тогда ладно. А чего не заводится?

- Аккумулятор сел, бензин старый.

- Эх, молодёжь, - дядя Витя покачал головой - медленно, с чувством превосходства старшего поколения. - Ничего вы не умеете. Смотрите сюда.

Он ткнул пальцем в какой-то провод под капотом - толстый, чёрный, с красной полоской. Палец его дрожал, но он старался держать его ровно, чтобы показать свою значимость.

- Вот этот провод дёрните. Я так свой мотоцикл всегда завожу. Дёрнешь - и он заводится.

- Дёрнешь? - переспросил Никита. Его брови взлетели вверх - он явно не ожидал такого совета. - В каком смысле?

- А вот так! - Дядя Витя схватился за провод, дёрнул что было силы - и провод остался у него в руке. Оборвался с мясом, с противным хрустом, похожим на треск сухой ветки.

Наступила тишина. Только мотор «Логана» тарахтел впустую.

- Ой, - сказал дядя Витя. Он уставился на провод в своей руке, потом поднял глаза на Никиту, потом снова на провод.

- Ой, - повторил Никита. Он смотрел на оборванный провод так, будто тот был его младшим братом, которого только что сбила машина.

- Ой, - сказал Богдан, бледнея. Его лицо стало белым, как лист бумаги, а очки сползли на нос.

- Твою мать, - выдохнул Миша. Он закрыл лицо руками и откинулся на сиденье.

Настя молча опустила голову и несколько раз глубоко вздохнула - как учили на психологии: «Дышите животом, это успокаивает».

- Это… это был провод зажигания? - спросил Илья тихо. Он сидел сзади, вжавшись в сиденье, и его голос дрожал.