Илья Рынжа – Ножницы в цветочек (страница 5)

- Не знаю, - ответил Никита. Его голос звучал глухо, как из-под земли. - Но теперь машина точно не заведётся.

Дядя Витя постоял, подержал в руке оборванный провод, повертел его перед глазами, потом пожал плечами - плечи его дёрнулись вверх-вниз, как у марионетки.

- Ну, я же сказал - у меня мотоцикл так заводится, - произнёс он с таким видом, будто это всё объясняло. - А у вас машина. Может, не тот провод.

Он сунул провод обратно под капот - просто кинул его туда, как ненужную тряпку, - повернулся и, шатаясь, пошёл обратно к подъезду. На полпути он обернулся и крикнул:

- Счастливого пути! И передавайте привет вашей даче!

- Мы никуда не едем, - сказал Богдан. - У нас нет провода.

Он сидел, обхватив голову руками, и раскачивался вперёд-назад.

Никита вылез из машины, залез под капот, повозился там минут пять - его плечи двигались, что-то щёлкало, что-то скрежетало. Потом он выпрямился и сказал:

- Есть запасной провод. В бардачке. Отец всегда возил.

Он даже улыбнулся - робко, неуверенно - как будто сам не верил в своё счастье.

- У тебя есть запасной провод? - спросила Настя, поднимая голову.

- Отец положил. Сказал: «Когда-нибудь пригодится». - Никита открыл бардачок, порылся там и достал моток проводов. - Вот и пригодился.

Он подключил новый провод - на этот раз аккуратно, не дёргая, - проверил контакты, что-то подкрутил. Машина чихнула, закашлялась и завелась. Из выхлопной трубы снова повалил сизый дым, но на этот раз он казался почти праздничным - как фейерверк.

- Едем! - скомандовал Никита, садясь за руль. - И если кто-нибудь ещё предложит что-то дёрнуть, я его высажу.

Он посмотрел в зеркало заднего вида - на дядю Витю, который уже скрылся за дверью подъезда, - и покачал головой.

- А дядя Витя? - спросил Миша.

- А дядя Витя пусть дальше пьёт. Он у нас старший по подъезду.

Никита включил первую передачу, и «Логан» медленно покатил к выезду со двора. Сзади остались гараж, сосед-алкоголик, оборванный провод и полчаса потерянного времени.

- Ещё одно приключение, - вздохнул Богдан, - и я пешком пойду. Пешком безопаснее.

- Пешком ты можешь споткнуться и сломать ногу, - заметил Миша.

- Зато не отравишься бензином.

- Спорный вопрос.

Машина выехала на трассу, и впереди замаячила дорога - длинная, пыльная, с ямами и ухабами, с запахом полыни и свободы. Илья смотрел в окно и думал о дедушке. Ему казалось, что всё обязательно получится. Что они доедут. Что шашлык будет вкусным. Что дедушка будет рад.

Он не знал, что это не самое важное. И что самое важное случится позже.

«Логан» тарахтел по шоссе, издавая звуки, которых не было в инструкции по эксплуатации. На скорости восемьдесят километров в час начиналась вибрация - мелкая, противная, такая, что у Богдана стучали зубы, а у Миши тряслась жвачка во рту, грозя вылететь на колени Илье.

- У нас нет правого зеркала, - сказал Богдан, считая на пальцах. Он сидел, вжавшись спиной в сиденье, и его правая рука машинально сжимала ручку над дверью - там, где должен был быть ремень, но ремня не было. - Дворников. Ремня сзади. Печка дует холодным, хотя на улице двадцать пять градусов. Провод зажигания мы заменили на коленный. Что ещё?

Он произносил каждое слово с расстановкой, как зачитывал список покупок перед походом в магазин - монотонно, но с нарастающим отчаянием.

- У нас нет запасного колеса, - вспомнил Никита. Он сидел за рулём, выпрямив спину, и смотрел на дорогу с преувеличенным вниманием - его глаза бегали от асфальта к зеркалам, от зеркал к приборам, хотя приборов почти не было. - Но оно нам не понадобится.

Он сказал это с такой уверенностью, будто заказывал погоду на завтра.

- Откуда ты знаешь? - спросил Богдан. Он наклонил голову набок и прищурился - взгляд, который он обычно приберегал для подозрительных грибов.

- Потому что колеса спущены, - ответил Никита, пожимая плечами. Его левое плечо дёрнулось выше правого - нервный жест. - Если одно лопнет, остальные три тоже не выдержат.

- Это не утешает, - сказала Настя. Она сидела на переднем пассажирском, вытянув ноги, и смотрела в окно - на мелькающие берёзы, столбы, редкие машины. Её лицо было спокойным, но пальцы правой руки теребили край футболки - верный признак того, что она нервничает.

- А я и не утешаю, - ответил Никита. Он даже не повернул головы. - Я констатирую факт.

Он сделал паузу, переключил передачу - коробка заскрежетала, как будто внутри пересыпали гвозди, - и добавил:

- Факт, что мы всё равно доедем.

- Ты так уверен? - спросил Миша с заднего сиденья. Он сидел, откинувшись на спинку, и жевал жвачку - медленно, с чувством, выпуская пузыри и тут же их лопая. - Потому что я, если честно, не очень.

- А ты всегда не очень, - парировал Никита. - Ты даже в туалет ходишь с мыслью «а вдруг не смоется».

- Это было один раз, - сказал Миша, и его щёки порозовели.

- И с тех пор ты проверяешь трижды, - добавила Настя, не поворачивая головы. В её голосе слышалась лёгкая усмешка.

- А ты откуда знаешь? - спросил Миша, наклоняясь вперёд.

- Стены тонкие, - ответила Настя, и уголок её губ приподнялся в полуулыбке.

Она наконец повернулась к нему и подняла бровь - жест, означающий «я всё про тебя знаю, так что даже не пытайся».

Илья сидел сзади посередине, согнувшись, чтобы не стукаться головой о потолок. Его колени упирались в переднее сиденье, локти - в бока Миши и Богдана. Но он не жаловался. Он смотрел в окно на мелькающие берёзы, столбы, редкие машины, и думал о дедушке.

Фома Лазарев был человеком старой закалки. Илья вспоминал, как в детстве приезжал на дачу каждое лето. Дедушка вставал в шесть утра - раньше всех, - ставил чайник, потом выходил на крыльцо и делал зарядку. Не спортивную, а свою, дедушкину: махал руками, приседал, крутил головой. «Движение - это жизнь, - говорил он, когда Илья, закутанный в одеяло, высовывался из окна. - А лёжка - это смерть. Так что вставай, лодырь».

Илья вставал. Они пили чай с печеньем - дедушка любил «Юбилейное», макал его в чай и держал во рту, пока печенье не превращалось в кашу, потому что зубов у него было мало, а челюсть он надевал только по праздникам. Потом они шли в сад. Дедушка сажал морковку, а Илья поливал. Морковка вырастала горькой. «Горькая морковка полезнее для печени», - говорил дедушка, и Илья верил. Он верил дедушке во всём. Даже в то, что ножницы - лучший инструмент для резки газет, потому что «пальцами неудобно, а ножом - опасно, порежешься».

Теперь он ехал к нему. С друзьями. С шашлыками. И внутри было тепло - не от кофе, а от предвкушения.

- Илюх, ты чего молчишь? - спросил Миша, толкая его локтем. Толчок вышел несильным, но неожиданным - Илья дёрнулся.

- Думаю, - ответил он, поправляя футболку.

- О чём?

- О дедушке. О том, как он морковку сажает.

- А зачем думать о морковке? - удивился Миша. Он склонил голову набок, и его брови поползли вверх. - Там шашлык будет.

- Можно думать о двух вещах одновременно, - сказал Илья.

- Нельзя, - возразил Никита. Он говорил, не поворачивая головы, но в зеркале заднего вида было видно, как он поджал губы. - Мозг не может обрабатывать два сложных процесса параллельно. Только последовательно.

- Откуда ты знаешь? - спросил Богдан. Он всё ещё сидел, прижавшись к двери, и его пальцы нервно барабанили по колену.

- Учёные доказали, - ответил Никита.

- Какие учёные?

- Которые изучают мозг.

- Ты их читал?

- Я смотрел видео на ютубе.

Богдан закатил глаза - длинно, выразительно, так, что даже Настя, которая смотрела в окно, заметила краем глаза и усмехнулась.

- Ютуб - не источник научной информации, - сказал Богдан. Он поправил очки - дужка съехала на ухо - и сложил руки на груди.

- А ты? - парировал Никита. Он наконец повернул голову - на секунду, но этого хватило, чтобы Богдан увидел его прищуренные глаза. - Ты смотришь криминалистику на ютубе в два часа ночи.

- Это другое. Это профессиональное.

- То есть, если я смотрю про мозг - это непрофессионально, а если ты смотришь про трупы - это профессионально?

- Да! - сказал Богдан и тут же задумался. Его лицо вытянулось, брови съехались к переносице. - Нет. То есть… - Он замолчал, потер лоб, потом вздохнул. - Не знаю. Заткнись.