Илья Рынжа – Ножницы в цветочек (страница 2)

Ему нравилось, что они все здесь. Что спустя два года учёбы в универе они всё ещё собираются в его комнате, спорят, шутят, ругаются. Что никто никуда не спешит. Что есть пятница, а завтра выходные, и можно никуда не идти.

Он перевёл взгляд с Миши на Настю, с Насти на Никиту, с Никиты на Богдана - и на секунду ему показалось, что всё всегда будет так. Что они так и будут сидеть в этой комнате через десять, двадцать лет. Конечно, это было наивно. Но он разрешил себе эту наивность - хотя бы на вечер.

- Слушайте, - сказал Илья, откладывая ключи. Он спрыгнул с подоконника, одёрнул футболку, которая задралась на спине, и встал в центр комнаты. - А давайте в эти выходные куда-нибудь съездим? Ну, не в клуб же опять. Надоело.

Он развёл руками - жест, означающий «ну, что скажете?» - и обвёл всех взглядом, ожидая реакции.

- Куда? - спросил Миша. Он откинулся на кровати, заложив руки за голову, и уставился в потолок - поза человека, который уже готов отказаться, но из вежливости слушает. - В кино? Все фильмы говно.

Он скривился, как будто ему предложили съесть что-то несъедобное, и даже закрыл глаза для убедительности.

- На природу, - сказал Илья. Он подошёл к окну, повернулся к друзьям спиной и посмотрел на тёмное небо. - Шашлыки, палатки, костёр.

Он говорил мечтательно, слегка растягивая слова, и его пальцы сами собой начали выстукивать какой-то ритм по подоконнику.

- Палатки? - переспросил Богдан. Он снял очки, протёр их краем футболки и снова надел - этот жест он повторял каждый раз, когда слышал что-то, что вызывало у него тревогу. - Ты предлагаешь нам спать на земле? С насекомыми? Без антисептика?

Его брови взлетели вверх, лицо вытянулось, и он начал нервно теребить уголок учебника пальцами.

- С антисептиком, - успокоил его Илья. Он обернулся и улыбнулся - мягко, как старший брат, который уговаривает младшего съесть брокколи. - Ты же свой всегда возишь.

Он кивнул в сторону рюкзака Богдана, из которого торчала красная аптечка.

- Не в этом деле, - ответил Богдан, качая головой. Он закрыл учебник, положил на него ладони и посмотрел в потолок с выражением человека, который давно смирился с неизбежным - но всё равно будет спорить. - На земле можно подхватить лептоспироз, клещевой энцефалит, боррелиоз и ещё четырнадцать заболеваний, которые передаются через укусы насекомых или грызунов.

Он начал загибать пальцы, перечисляя болезни, и его голос стал быстрее - так он всегда говорил, когда входил в роль «заучки».

- Богдан, ты параноик, - сказала Настя. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на него с лёгкой усмешкой. - Мы не в Сибири, мы в Подмосковье. Максимум, что тебе грозит, - это комариный укус.

Она даже махнула рукой - пренебрежительно, как будто отгоняла муху.

- Комары переносят лихорадку Западного Нила, - парировал Богдан. Он выпрямился на стуле, поправил очки и посмотрел на Настю поверх стёкол - взгляд строгий, почти учительский.

- У нас нет лихорадки Западного Нила, - сказала Настя. Она закатила глаза - длинно, выразительно, чтобы все видели - и откинулась на спинку дивана.

- Пока нет, - не сдавался Богдан. Он поднял указательный палец и торжественно потряс им в воздухе. - А приедут туристы из Африки - и будет.

Он даже кивнул сам себе, подтверждая серьёзность угрозы.

- Туристы из Африки едут не в Гнилые Прудки, - вздохнул Миша. Он сел на кровати, свесив ноги, и положил руки на колени - поза человека, который устал от глупых споров. - Они едут в Москву на Чемпионат мира по футболу, который был шесть лет назад.

Он развёл руками и изобразил на лице сожаление - мол, я бы рад поддержать твою паранойю, но не могу.

- Всё равно, - сказал Богдан, надевая очки обратно. - Я за гигиену.

Он сложил руки на груди и отвернулся к окну - жест, означавший «я сказал всё, что думаю, и менять мнение не собираюсь».

- А я за шашлык, - сказал Никита. Он отложил эспандер, встал с подоконника и потянулся - руки вверх, спина хрустнула. - Мясо я беру на себя. Мариную в кефире с луком и чёрным перцем. Пальчики оближешь.

Он говорил с такой уверенностью, будто уже стоял у мангала, переворачивая шампуры. На его лице появилась мечтательная улыбка - редкое зрелище для человека, который обычно выглядел так, будто готовится к бою.

- Ты в прошлый раз пересолил, - напомнила Настя. Она скрестила руки на груди и посмотрела на Никиту с вызовом - мол, я помню твои кулинарные провалы.

Она даже приподняла одну бровь - жест, который у неё означал «ты сейчас соврёшь, и я это знаю».

- В тот раз была говядина, - ответил Никита, пожимая плечами. - Свинина не требует столько соли.

Он произнёс это с видом эксперта, хотя никто из присутствующих никогда не видел, чтобы он готовил что-то сложнее яичницы.

- Откуда ты знаешь? - спросила Настя. Она наклонила голову набок, сощурилась и прикусила нижнюю губу - всё вместе означало «ну-ка, интересно, что ты выдумаешь на этот раз». - Ты вообще готовить не умеешь.

Она даже хлопнула ладонью по полу для убедительности.

- Я умею! - возмутился Никита. Он выпрямился, упёр руки в боки и раздул ноздри - поза оскорблённого достоинства. - Я три года в столовой работал!

Он говорил громко, почти кричал, и на его лбу выступила испарина - то ли от возмущения, то ли от того, что он только что закончил качать бицепс.

- Ты работал грузчиком в столовой, - поправила Настя. Она говорила спокойно, но её голос резал, как скальпель. - Ты ящики с картошкой таскал.

Она покачала головой - медленно, с чувством превосходства.

- Но я видел, как повара делают, - не сдавался Никита. Он поднял указательный палец и потряс им в воздухе. - Это всё равно что учиться на собаке - посмотрел и повторил.

Он даже кивнул, подтверждая собственную мудрость.

- Не на собаке, а на кошках, - поправил Миша. Он сидел на кровати, поджав ноги, и крутил в руках пустую зажигалку. - Или нет? Ну, какая разница.

Он махнул рукой, показывая, что эта дискуссия его не интересует.

Илья посмотрел на них и понял, что нужно брать инициативу в свои руки, иначе они будут спорить до утра. Он глубоко вздохнул, расправил плечи и сделал шаг в центр комнаты - так, чтобы все видели его лицо.

- Так, - сказал Илья, поднимая руку - жест, требующий тишины. - У меня есть предложение. Мой дед живёт на даче в Гнилых Прудках. Дом большой, места много. Участок, мангал, беседка. Единственная проблема - как добраться.

Он обвёл всех взглядом - серьёзным, не терпящим возражений - и замолчал, давая им время осмыслить. На его лице застыло выражение человека, который уже всё решил и ждёт только формального согласия.

- На чём? - спросил Миша, отрываясь от телефона и даже не поднимая головы. Он лежал на кровати вниз головой, свесив ноги на стену, и листал ленту, бездумно двигая большим пальцем по экрану. - Твой дед живёт в Гнилых Прудках, это сто двадцать километров. На электричке с двумя пересадками и потом пешком через лес? - Он отложил телефон на живот, перевернулся на бок, подпёр голову рукой и уставился на Илью с таким видом, будто тот предложил пройти пешком до Владивостока. - Я пас.

Он даже покачал головой - коротко, но выразительно - и снова взял телефон, давая понять, что тема закрыта.

- У меня есть машина, - сказал Никита.

Он произнёс эту фразу с такой интонацией, будто объявил, что выиграл в лотерею миллион. Он сидел на подоконнике, накачивал бицепс эспандером, и в этот момент замер - замерли его руки, замерло дыхание, даже эспандер перестал скрипеть. Он посмотрел на всех по очереди - медленно, с чувством собственного достоинства - и на его лице застыло выражение спортсмена, который только что установил мировой рекорд.

- Твоя «шестёрка»? - фыркнула Настя, его девушка, которая сидела на полу, скрестив ноги, и читала конспект по психологии. Она даже не подняла головы - только закатила глаза, привычный жест, который означал «ты снова несёшь чушь». - Та, которая стоит во дворе уже три года без колёс?

Она подчеркнула розовым маркером очередную строчку, и её рука двигалась ровно, без дрожи - она была абсолютно спокойна, потому что не верила ни одному слову Никиты.

- Не «шестёрка», - обиженно сказал Никита. Он отложил эспандер на подоконник, встал, упёр руки в боки и расправил плечи - поза, которая должна была внушать уважение. - У отца в гараже стоит «Логан». Старый, но живой. Он мне разрешил.

Он говорил громко, почти кричал, как будто пытался переспорить невидимого оппонента. Его лицо раскраснелось - то ли от эспандера, то ли от волнения.

- Когда разрешил? - спросил Богдан, откладывая учебник по анатомии. Он сидел за столом, подперев голову рукой, и до этого момента был погружён в чтение - его глаза бегали по строчкам, пальцы переворачивали страницы. Услышав про машину, он поднял голову, отодвинул книгу и снял очки, чтобы протереть их краем футболки. - Ты в прошлом месяце говорил, что он собирается его продать.

Он говорил спокойно, но в его голосе сквозило недоверие - как у следователя, который замечает противоречие в показаниях.

- Передумал, - сказал Никита. Он пожал плечами - жест вышел каким-то неуверенным, плечи дёрнулись слишком резко, как будто он сам не до конца верил своим словам. - Сказал, если запустим - берите.

Он даже попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой - уголки губ поднялись, но глаза остались серьёзными.