Илья Рынжа – Ножницы в цветочек (страница 1)
Илья Рынжа
Ножницы в цветочек
Глава 1
Комната 407. Четверг, 21:47.
Над дверью общежитской комнаты висела табличка с выцветшей надписью «Лазарев / Щукин», но Щукин съехал ещё в прошлом году, и его место заняли по очереди: сначала кровать, потом чемодан, потом гора немытой посуды, а теперь - просто пустота. Илья Лазарев сидел на подоконнике, поджав одну ногу, и смотрел, как за окном гаснет майский вечер. Студенческий городок постепенно затихал: где-то орала музыка, где-то смеялись, где-то плакала девушка, которую бросил парень, но всё это было далеко и неважно.
Илье было двадцать лет, и он выглядел ровно на свой возраст - ни старше, ни моложе. Русые волосы вечно торчали в разные стороны, потому что он причёсывался только перед экзаменами. Серые глаза смотрели на мир с лёгким недоумением, как будто мир постоянно пытался его обмануть, но Илья пока не понял, в чём именно состоит обман. Он был среднего роста, худощавый, с длинными пальцами музыканта - хотя музыкантом он не был, просто любил вертеть в руках что попало: сейчас это были ключи от комнаты, которые он перебирал, как чётки.
Напротив, на кровати, лежал Миша. Миша был полной противоположностью Илье: круглолицый, румяный, с вечно растрёпанными чёрными волосами, которые он отращивал уже два года, пытаясь сделать «небрежный творческий беспорядок», но получался просто «беспорядок». Он лежал на животе, свесив голову с кровати так, что его волосы касались пола, и листал ленту в телефоне. Миша учился на журфаке, мечтал стать стендап-комиком и уже записал два ролика для TikTok, которые посмотрели восемнадцать человек, включая его маму. Он был тем человеком, который мог рассмешить в очереди за хлебом и который никогда не умел молчать, даже когда молчать было жизненно необходимо.
- Илюх - сказал Миша, не отрывая глаз от экрана, только чуть приподняв бровь и скривив губы в ленивой улыбке. - Ты видел, что выложил Кузьмин? Он на паре психологии уснул и упал со стула. Настя сняла на видео. Лайков уже сто пятьдесят.
Он произнёс это с таким видом, будто делился секретом государственной важности, и даже приподнялся на локтях, чтобы заглянуть Илье в лицо - проверить реакцию.
- Дай посмотреть, - сказала Настя. Она сидела на полу, скрестив ноги, и читала конспект по психологии, подчёркивая строчки розовым маркером. Когда она попросила телефон, то даже не подняла головы, только протянула руку в сторону Миши - властный жест старшей сестры, привыкшей, что ей подают вещи, не дожидаясь повторения.
Настя была девушкой Никиты, но дружила со всеми - и даже с Богданом, что считалось подвигом. Она была высокой, стройной, с короткой стрижкой «под мальчика», которую носила, потому что «с длинными волосами возни много». Её лицо редко выражало сильные эмоции - только лёгкое недовольство или лёгкое одобрение, третьего не дано. Но те, кто знал её хорошо, видели за этой маской усталую, но очень заботливую натуру. Она была старшей из пятерых детей в семье и привыкла командовать, ругать и обнимать в равных пропорциях.
Миша протянул телефон, Настя взяла, посмотрела, хмыкнула - её губы сложились в тонкую линию, а левая бровь чуть приподнялась, что означало «ну, Кузьмин, ты и дурак».
- Кузьмин вообще не выспался. Вчера до трёх ночи «доту рубил», -сказала она, возвращая телефон и откидываясь на диванную подушку, которую притащила с собой.
Она сложила руки на груди и покачала головой - жест осуждения, который она отточила на младших братьях и сёстрах.
- Откуда ты знаешь? - спросил Миша. Он перевернулся на спину, закинул руки за голову и уставился в потолок, всем видом показывая, что ему интересно, хотя на самом деле ему было просто лень сидеть прямо.
- Я его соседка, - ответила Настя. Она поджала губы и чуть прищурилась - в этом жесте сквозило «ты должен был догадаться сам». - Стены тонкие.
Она постучала костяшкой пальца по полу - там, под линолеумом, была бетонная плита, но Настя любила добавлять жесты для убедительности.
- А ты сама до скольки не спишь? - спросил Никита. Он сидел на подоконнике напротив Ильи, накачивал бицепс эспандером и выглядел так, будто только что выиграл Олимпийские игры. Спросил он не потому, что его действительно волновал режим Насти, а просто чтобы поддержать разговор - и при этом даже не посмотрел в её сторону, сосредоточенно сжимая резиновые ручки.
Никита был здоровяком - не жирным, а именно здоровым: широкая грудная клетка, бычья шея, руки толщиной с ногу Богдана. На его лице застыло выражение спортсмена, который вот-вот установит рекорд: брови домиком, губы сжаты, ноздри чуть раздуты. Он учился на физкультурном, специализация - «лечебная физкультура», но сам он всегда говорил: «ЛФУ - это для слабаков, я по железу».
- Я ложусь в двенадцать, - ответила Настя. Она говорила ровным, спокойным голосом, но при этом взяла со стола ручку и начала крутить её в пальцах - нервная привычка, которую она не могла побороть. - Потому что у меня режим. В отличие от некоторых.
Она посмотрела на Никиту - долгий, многозначительный взгляд, который должен был заставить его задуматься о своём поведении. Никита не задумался. Он продолжал сжимать эспандер, даже не заметив этого взгляда.
- Биохимия сама не выучится, - добавила Настя, наклоняя голову набок и поджимая губы.
Теперь она смотрела на Никиту в упор - её серые глаза сузились, а брови сошлись к переносице. Это был взгляд, которым она обычно останавливала младшего брата, когда тот пытался стащить печенье из буфета.
- Я накачиваю кровь к мозгу, - серьёзно ответил Никита. Он на секунду оторвался от эспандера, поднял указательный палец правой руки и с умным видом потряс им в воздухе. - Учёные доказали, что физическая нагрузка улучшает когнитивные способности.
Он даже приподнял брови, изображая глубокомыслие, хотя на его лице это больше походило на гримасу человека, который пытается вспомнить, куда положил ключи.
- Какие когнитивные? - фыркнула Настя. Она откинула голову назад, закрыла глаза и издала короткий смешок - невесёлый, почти злой. - У тебя их отродясь не было.
Она сложила руки на груди и отвернулась к окну - жест, означавший «разговор окончен, ты безнадёжен».
- Это жестоко, - заметил Миша. Он приподнялся на локтях, посмотрел на Настю с притворным укором и даже покачал головой - как учитель на провинившегося ученика. Но в его глазах прыгали смешинки.
- Это правда, - сказала Настя, не поворачивая головы.
Она взяла со стола кружку с остывшим чаем, сделала глоток, поморщилась - чай давно стал горьким - и поставила кружку обратно с глухим стуком.
Богдан, который сидел за столом, подперев голову рукой, и читал учебник по анатомии - раздел про скелет человека, - поднял голову. Богдан был худым, бледным, с вечно растрёпанными русыми волосами и очками в толстой чёрной оправе, которые он поправлял каждые три минуты. Он учился на втором курсе меда, мечтал стать хирургом, но при этом панически боялся крови. Его друзья считали это забавным противоречием. Богдан считал это трагедией.
- На самом деле, - сказал Богдан, откладывая книгу. Он аккуратно положил её на стол корешком вверх - чтобы не замялись страницы, - и снял очки, чтобы протереть их краем футболки. - Физическая нагрузка действительно усиливает кровоток в мозге.
Он говорил медленно, чеканя каждое слово, как лектор, который объясняет первокурсникам основы анатомии. Надев очки обратно, он поправил дужку и посмотрел на Никиту поверх стёкол - взгляд снисходительный и чуть усталый.
- Но эффект длится не больше часа, - продолжил Богдан, поднимая указательный палец. - После этого мозг возвращается к обычному уровню активности.
Он сделал паузу, сложил руки на груди и откинулся на спинку стула - поза человека, который только что выдал истину и теперь ждёт благодарности.
- Так что, если Никита сейчас перестанет качаться и начнёт читать, у него есть примерно сорок минут, чтобы усвоить материал.
Богдан даже кивнул сам себе - жест самоодобрения, который он приобрёл после сотен часов самостоятельных занятий.
- Спасибо, капитан Очевидность, - сказал Никита, продолжая сжимать эспандер. Он даже не повернул головы в сторону Богдана - только дёрнул плечом, что должно было изображать пренебрежение. - Я и сам знаю.
Он сделал ещё два резких движения эспандером - жилы на шее вздулись, лицо покрылось красными пятнами - и только после этого опустил руки.
- Ты ничего не знаешь, - сказал Миша. Он сел на кровати, свесив ноги, и упёр руки в колени - поза судьи, выносящего приговор. - Ты знаешь только, как отжаться от пола и как съесть килограмм шашлыка.
Миша скрестил руки на груди и с вызовом посмотрел на Никиту, хотя в его глазах прыгали смешинки - он сам не мог удержаться от улыбки, когда дразнил друга.
- Это два важных навыка в жизни, - парировал Никита. Он расправил плечи, выпятил грудь и приподнял подбородок - поза человека, который уверен в своей правоте на сто процентов. - Без них никуда.
Он даже щёлкнул пальцами - громко, с вызовом - и снова взялся за эспандер.
Илья усмехнулся. Он сидел на подоконнике, поджав под себя одну ногу, и слушал их перепалку, медленно покачиваясь вперёд-назад. Его губы сами собой растянулись в улыбку - не широкую, но тёплую. Он чувствовал, как внутри разливается это привычное, почти забытое за время сессии тепло.