Илья Рынжа – Импланты, любовь и мертвецы (страница 5)

— Нам нужно убираться отсюда, — сказала Ребекка, застёгивая рюкзак и вставая. — Они найдут обходной путь. Рано или поздно.

Клод кивнул, с трудом поднялся, опираясь на спинку скамейки, и поморщился — нога всё ещё болела. Он посмотрел на свои кроссовки, когда-то белые, теперь серо-коричневые, и вздохнул.

— Я не могу далеко идти. Лодыжка распухла.

Ребекка посмотрела на его ногу. Сквозь дырявый носок виднелась припухлость, размером с теннисный мячик. Она закатила глаза — так выразительно, что это можно было прочитать даже в полной темноте.

— Ты бесполезен, — сказала она без злобы, просто констатируя факт.

— Я не бесполезен! — возразил Клод, и его лицо обиженно вытянулось. — У меня есть бластер. У меня есть навыки курьера. Я знаю все короткие пути в этом районе.

— Твои короткие пути привели нас в пиццерию с ордой.

— Это был не короткий путь, это был единственный путь!

Они снова замолчали. Ребекка огляделась. Улица Раменная была тихой — насколько это вообще возможно в мире, где половина населения превратилась в синеглазых мертвецов. Разбитые витрины, перевёрнутые машины, обгоревший остов дрона-такси на тротуаре. Ни одного движения. Ни одного живого звука, кроме их дыхания и далёких стонов.

— Есть вентиляция, — сказала Ребекка после паузы, и её глаза сузились — она что-то просчитывала. — Под торговым центром. Старая система, ещё с двадцатых годов. Там узко, но зомби не пролезут. Мы можем добраться до южного выхода, а оттуда — до моста.

— Через вентиляцию? — Клод скривился, как при мысли о зубном враче. — Ты серьёзно? Я не помещусь.

— Поместишься. Ты худой.

— Я не худой! Я… жилистый.

— Ты тощий, Клод. Как велосипед. Поместишься.

Она уже пошла вперёд, не оглядываясь, и Клоду ничего не оставалось, кроме как захромать следом, тихо матерясь сквозь зубы. Он прижимал к груди свой бесполезный бластер и мысленно прощался с последними запасами терпения.

Вход в вентиляцию находился за торговым центром, в закутке между мусорными баками. Решётка была сломана — видимо, кто-то уже использовал этот ход раньше. Ребекка отогнула ржавые прутья и заглянула внутрь. Темнота. Пахло плесенью, мышами и чем-то металлическим.

— Я полезу первым, — сказал Клод вдруг.

Ребекка удивлённо подняла бровь.

— Ты? С твоей ногой?

— А что? — Клод выпрямился, насколько мог, и попытался изобразить уверенность. — Если там внизу зомби, я хотя бы могу выстрелить. У тебя даже оружия нет.

— У меня есть мозги.

— Мозги они тоже едят. Так что давай, подвинься.

Ребекка хотела возразить, но потом пожала плечами и отошла. Если этот идиот хочет лезть первым в тёмную дыру — ради бога. Меньше шансов, что она наступит на крысу.

Клод опустился на колени, сунул бластер в карман куртки, и начал протискиваться в отверстие. Ширина вентиляции была примерно шестьдесят сантиметров — достаточно, чтобы ползти на локтях, но не достаточно, чтобы повернуться. Его плечи задевали стены, куртка противно скрипела по металлу.

— Узко, — пробормотал он, проталкиваясь дальше.

— Я говорила, — ответила Ребекка, залезая следом.

Вентиляционный короб тянулся вперёд, уходя под землю. Свет с улицы быстро иссяк, и через несколько метров их окружила абсолютная, непроглядная тьма. Только звуки: их дыхание, скрежет одежды по металлу, далёкое гудение — где-то в глубине всё ещё работали резервные генераторы.

— Ты видишь что-нибудь? — спросил Клод, шаря руками перед собой.

— Нет. У тебя есть фонарик?

— Бластер светится зелёным. Это считается?

— Это считается тупостью.

Ребекка вытащила из кармана маленький LED-фонарик — крошечную пластинку, которая крепилась на брелок. Она щёлкнула им, и узкий луч разрезал темноту. Вентиляция была старой, покрытой слоем пыли и паутины. Кое-где из стен торчали оборванные провода — остатки системы климат-контроля, которая умерла ещё до апокалипсиса.

— Ползи быстрее, — сказала Ребекка, светя Клоду под ноги, вернее, под то, что было его ногами.

— Я ползу, как могу! — огрызнулся Клод, перебирая локтями. — У меня лодыжка болит, локти стираются, и мне кажется, я только что проехал лицом по чьей-то старой жвачке.

— Не ной. Мы не в спа-салоне.

Они ползли в тишине несколько минут. Тишина была тяжелой, давящей, как одеяло из свинца. Только их дыхание — Ребекка дышала ровно, размеренно, Клод — с хрипотцой и иногда всхлипывал от боли, когда нога задевала за выступ.

И вдруг Клод заговорил. Громко, как будто хотел заглушить собственный страх.

— Знаешь, я ведь работал на «NeuroNexus». Курьером. Доставлял чипы, прототипы, секретные документы. Вся такая фигня.

Ребекка не ответила, но не потому, что не хотела. Просто она ждала продолжения.

— Неплохая работа была, если честно, — продолжил Клод, и в его голосе появилась нотка ностальгии. — Платят хорошо, дроны-напарники, бесплатный кофе в офисе. Но когда начался этот зомби-апокалипсис, я уволился.

— Уволился? — переспросила Ребекка с иронией в голосе. — Прямо посреди конца света?

— А что? — Клод обернулся к ней, насколько это было возможно в узком коробе. Его лицо в свете фонарика выглядело бледным, почти призрачным. — Трудовой договор есть трудовой договор. Они хотели, чтобы я работал сверхурочно. А я сказал: «Извините, но у меня есть жизнь». И тогда они сказали: «Нет, Клод, у тебя есть контракт». А я сказал: «Нет, у меня есть чувство собственного достоинства». Ну и… ну, я ушёл.

— То есть ты сбежал, — уточнила Ребекка.

— Я стратегически передислоцировался! — Клод обиженно надул губы, и это было видно даже в темноте. — Не сошлись в оплате сверхурочных. Я требовал двойной тариф за доставку в зоны заражения. Они предлагали полуторный. Мы не нашли компромисса.

Ребекка фыркнула. Это было похоже на смех, но она тут же подавила его, закусив губу.

— Ты идиот, — сказала она, но беззлобно.

— Может быть, — согласился Клод, снова поворачиваясь вперёд и продолжая ползти. — Но я живой идиот. А многие мои бывшие коллеги теперь синеглазые и хотят меня съесть. Так что, думаю, я принял правильное решение.

Они проползли ещё несколько метров. Вентиляция расширилась — теперь можно было встать на четвереньки, а не ползти на брюхе. Клод с облегчением выпрямил спину, и позвонки хрустнули, как сухие ветки.

— А ты? — спросил он, не оборачиваясь. — Кто ты такая, Ребекка, которая прячется в пиццериях и носит с собой украденные чипы?

Ребекка замерла. Её рука, лежавшая на рюкзаке, инстинктивно сжалась.

— Откуда ты знаешь про чип? — спросила она тихо, и в её голосе появилась сталь.

— Видел, когда ты из-под стола вылезала. У тебя из кармана торчал уголок. А у меня глаз намётан — я же курьер, я каждый день чипы перевожу. Так что? Расскажешь или будешь делать вид, что это пачка жвачки?

Ребекка помолчала. Потом вздохнула — тяжело, как человек, который устал врать.

— Я хакер, — сказала она. — Работала на «NeuroNexus»? Не совсем. Скорее, работала против них. Украла частичный код противоядия. Но он неполный.

— Противоядие? — Клод остановился и снова обернулся. В его глазах — в свете фонарика — мелькнуло что-то похожее на надежду. — Есть противоядие?

— Частичное, — повторила Ребекка. — Семьдесят процентов. Остальное — в главном сервере. В башне корпорации. А туда не пройти — там самые умные зомби, с оружием.

Клод присвистнул. Свист получился тихим, сдавленным, потому что воздуха в вентиляции было мало.

— Значит, мы оба сбежали от «NeuroNexus», — сказал он. — Ты — с чипом, я — с обидой на сверхурочные. Команда мечты.

— Мы не команда, — отрезала Ребекка.

— А кто? Просто двое ползущих в темноте идиотов?

— Да. Именно.

Клод усмехнулся, развернулся и пополз дальше. Ребекка — за ним.

Вентиляция закончилась внезапно — тупиком, в котором была металлическая лестница, ведущая вверх. Клод дотянулся до люка, толкнул его плечом — люк поддался с противным скрипом, и в щель хлынул свежий воздух, смешанный с запахом дыма и озона.

— Ну, давай, — сказал Клод, вылезая наружу. — Познакомимся нормально, пока нас не съели.

Он выбрался на крышу — плоскую, бетонную, с остатками старой рекламы и антеннами, похожими на скелеты доисторических птиц. Ребекка вылезла следом, огляделась, щурясь от тусклого вечернего света, и замерла.