Илья Рынжа – Импланты, любовь и мертвецы (страница 4)

— Я хакер, а не слесарь! — ответила она, доставая из кармана многофункциональный инструмент — маленькую пластинку с отвёрткой и ножом.

— Ты только что сказала, что хакер! — Клод схватил её за плечо и развернул к себе на секунду. — Взломай дверь! Взломай её ментально!

— Ментальное взламывание не работает на физических объектах, придурок! — Ребекка вырвала плечо и сунула инструмент в замочную скважину.

Она судорожно ковырялась в замке, покусывая губу так сильно, что на ней выступила капелька крови. Клод обернулся. Зомби уже входили на кухню. Первый — тот самый повар — тянул к ним руки, его пальцы подёргивались в ритме, не совпадающем с движением тела. Второй — подросток с разбитым планшетом на шее — скалился, обнажая металлические брекеты, которые теперь искрили синими разрядами.

— Быстрее, — прошептал Клод, и его голос дрогнул. Он выставил перед собой бластер, хотя в нём оставалось жалких четыре процента.

— Я стараюсь, — сквозь зубы процедила Ребекка, и пот со лба капнул ей прямо в глаз.

— Старайся быстрее!

Замок щёлкнул. Дверь открылась с противным скрипом, будто её не смазывали лет десять. Ребекка толкнула её плечом и вывалилась на улицу, больно ударившись коленом о бетонный порог. Клод вылетел следом, едва не наступив ей на голову, и они оба упали в грязь — бывшую парковку, залитую машинным маслом и дождём. Грязь была холодной, липкой и воняла окисленным металлом.

Сзади кто-то завыл. Но не зомби. Это выл Клод, потому что подвернул лодыжку уже во второй раз, и теперь его нога пульсировала острой болью, отдающей в колено.

— Вставай! — Ребекка поднялась первой, стряхивая с коленей маслянистую жижу, и начала тянуть его за куртку вверх.

— Не могу! — заорал Клод, и его лицо исказилось от боли. Он схватился за голень обеими руками. — Нога!

— Я тебе сейчас другую ногу оторву, если не встанешь! — прорычала Ребекка, и в её голосе была такая сила, что Клод, скрипнув зубами, всё-таки поднялся.

Опираясь на неё всей тяжестью, он захромал вперёд. Ребекка обхватила его за талию — её рука легла на жёсткую ткань куртки, под которой чувствовались рёбра. Сзади из двери пиццерии уже вылезали зомби — медленно, но уверенно, как гной из раны. Их синие глаза горели в сумерках, как фары старых автомобилей.

— Туда, — Ребекка показала на узкий переулок между домами, кивнув головой, потому что свободной руки не было. — Там они не пролезут.

— Откуда ты знаешь? — пропыхтел Клод, переставляя больную ногу через трещину в асфальте.

— Потому что я уже месяц выживаю, а ты только прибежал со своим бластером! — Ребекка дёрнула его сильнее, почти волоком.

— Мой бластер ещё может стрелять! — обиженно возразил Клод, помахав оружием перед её носом.

— Там четыре процента, он может только пищать!

Клод обиженно посмотрел на оружие. Бластер, словно подтверждая её слова, издал жалобный писк и мигнул зелёным светодиодом.

Они вбежали в переулок. Узкий, заставленный мусорными баками и старыми дронами, которые уже никто не утилизировал. Зомби не могли протиснуться — их раздутые, с сервоприводами тела застревали между стенами, кости хрустели, пластик трещал. Но они пытались. И выли. Механически, противно, с металлическим эхом, которое отражалось от кирпичных стен и многократно усиливалось.

Ребекка и Клод вышли на другую сторону, к заброшенной автобусной остановке. Здесь было тихо. Пока. Только ветер шелестел обрывками рекламных плакатов.

— Отлично, — выдохнул Клод, садясь на скамейку с такой силой, что та жалобно скрипнула. Он откинул голову назад, закрыл глаза и вытянул больную ногу. — Мы живы.

— Пока да, — ответила Ребекка, садясь рядом, но на самом краю скамейки, оставляя между ними пространство не меньше метра. Она положила рюкзак себе на колени и обхватила его руками, будто это был спасательный круг.

Клод повернул к ней голову, не открывая глаз. Его грудь всё ещё ходила ходуном, но дыхание постепенно выравнивалось.

— Но если ты ещё раз приведёшь за собой орду… — начала Ребекка, и её голос звучал тихо, но в нём чувствовалась сталь.

Клод приоткрыл один глаз и посмотрел на неё с ленивым вызовом.

— А что ты сделаешь? — спросил он, чуть приподняв бровь.

Ребекка развернулась к нему всем корпусом. Её лицо было серьёзным, почти мрачным. Ямочка на подбородке исчезла — мышцы напряглись так сильно, что кожа разгладилась.

— Оставлю тебя, — сказала она, и каждое слово прозвучало как приговор.

Клод открыл второй глаз. Помолчал секунду, разглядывая её. Потом медленно сел прямее, оторвав спину от спинки скамейки. Его лицо потеряло налёт лени и стало внимательным, почти удивлённым. Он наклонил голову вбок, как собака, которая слышит незнакомый звук.

— Ты уже могла оставить, — произнёс он тихо, и в его голосе не было насмешки. Только констатация факта. — Но не оставила.

Ребекка замерла. Её пальцы сильнее сжали рюкзак. Она отвела взгляд в сторону, посмотрела на разбитый фонарный столб на другой стороне улицы. Её щёки чуть порозовели — то ли от холода, то ли от чего-то ещё.

— Это была ошибка, — пробормотала она, но голос прозвучал неуверенно.

Клод усмехнулся, но не зло, а скорее устало. Он откинулся назад, снова закрыл глаза и сложил руки на груди.

— Ошибки, Ребекка, — это когда съедаешь протухшие консервы. А ты просто не психопатка.

Она ничего не ответила. Сидела и смотрела в темноту, которая постепенно сгущалась вокруг них. Зомби затихли — то ли застряли в переулке, то ли потеряли их след. Тишина была почти мирной.

Ребекка посмотрела на Клода. На его дурацкую куртку, на его хромую ногу, на его бластер с четырьмя процентами заряда. На его лицо — усталое, но живое. Настоящее. Не синеглазое.

— Я Ребекка, — сказала она вдруг, и её голос прозвучал мягче, чем она хотела.

Клод открыл глаза. Повернул голову к ней. И на его лице появилась та самая кривая, почти детская улыбка, которая делала его похожим на мальчишку, а не на уставшего курьера.

— Клод, — ответил он и протянул руку. Рука была грязной, в царапинах, с ободранными костяшками, но тёплой.

Ребекка секунду колебалась. Потом осторожно пожала её — пальцы у неё были холодными, и тепло его ладони показалось почти обжигающим.

— Знаешь, — сказал Клод, убирая руку и снова складывая её на груди, но теперь уже не закрывая глаз, а глядя на неё сбоку, — ты первая живая девушка, которую я встретил за две недели. И она пыталась меня убить.

Ребекка фыркнула. Её губы дрогнули в подобии улыбки, но она тут же подавила её, снова став серьёзной.

— Я всё ещё пытаюсь, — ответила она, и в её голосе зазвучала насмешка. — Просто выбираю момент.

Клод рассмеялся. Тихо, с хрипотцой, как человек, который давно не смеялся. Смех получился коротким и тут же оборвался кашлем.

Они сидели рядом. Темнело. Где-то вдалеке взорвалась ещё одна бензоколонка, осветив горизонт оранжевым, и на секунду стали видны силуэты разрушенных зданий — как рваные зубы на челюсти мёртвого города.

Ребекка достала из рюкзака брикет синте-пиццы, разломила пополам и молча протянула половину Клоду. Она не смотрела на него — её взгляд был устремлён куда-то в пустоту, на тёмную линию горизонта.

— Это не потому, что ты мне нравишься, — сказала она, и её голос звучал отстранённо, будто она разговаривала сама с собой. — Просто если ты сдохнешь от голода, мне придётся тащить твой труп.

Клод взял пиццу. Их пальцы на секунду соприкоснулись, и Ребекка отдёрнула руку, словно обожглась.

— Романтично, — усмехнулся Клод и откусил кусок.

Они ели молча. Снаружи, в темноте, синеглазые тени бродили среди разбитых машин, и их механические стоны звучали как колыбельная для мёртвого города. Но здесь, на скамейке, двое живых людей впервые за долгое время чувствовали себя почти как дома.

Почти.

Глава 2: Познакомимся, пока нас не съели

Скамейка на заброшенной автобусной остановке была холодной, грязной и пахла мочой бродячих андроидов, но Ребекка не жаловалась. Она вообще редко жаловалась. Жалобы — это роскошь для тех, у кого есть время и безопасность. У неё не было ни того, ни другого.

Она доела свою половину синте-пиццы, тщательно вытерла пальцы о джинсы и убрала упаковку в рюкзак — никаких следов. Правило выжившего номер один: не оставляй за собой мусор. Мусор привлекает зомби. Зомби привлекают смерть. А смерть, как говорил её дед, и так придёт, не надо её приглашать.

Клод жевал медленно, смакуя каждый кусочек так, будто это был последний ужин приговорённого. Он закрывал глаза, когда жевал, и издавал тихие звуки удовольствия, от которых Ребекке хотелось то ли засмеяться, то ли ударить его по затылку.

— Ты бы ещё облизывал пальцы, — сказала она с лёгким раздражением, когда он действительно начал облизывать пальцы.

— А что такого? — Клод посмотрел на неё с искренним недоумением, вылизывая подушечку указательного пальца. — Это последняя нормальная еда за три дня. До этого я жевал синте-корм для собак. Знаешь, какая у него текстура? Как картон, только хуже.

— Не хочу знать, — Ребекка отвернулась и начала перебирать содержимое рюкзака, проверяя запасы: две бутылки воды, одна банка тушёнки, бинты, мультитул, запасная батарейка для коммуникатора, три пары носков — её святая святых. Всё на месте.

Сзади, из переулка, всё ещё доносились механические стоны. Зомби не прошли — их тела застряли между стенами, но они не умирали, не уходили, не засыпали. Они просто стояли там, перебирая ногами в воздухе, и ждали. Терпение мёртвых было бесконечным.