Илья Рынжа – Импланты, любовь и мертвецы (страница 3)

— Шевельнись, и ты труп, — прошептала Ребекка, обращаясь к самой себе.

Она сидела неподвижно, как мышь, даже дышала через раз — короткими, бесшумными глотками воздуха.

И тут она услышала шаги.

Быстрые. Человеческие. С улицы.

— Твою мать, — выдохнула она, и её пальцы сами собой сжались в кулаки.

Кто-то бежал прямо к пиццерии. Она увидела его через окно — мужская фигура в потрёпанной куртке, с развевающимися тёмными волосами. В руке у него был бластер — старый, нелегально модифицированный, судя по зелёному свечению на корпусе. Он бежал не оглядываясь, а за ним — да, за ним — неслась половина орды. Синие глаза горели в сумерках, как рождественская гирлянда на похоронах.

Ребекка застонала, откинув голову назад и ударившись затылком о стену. Это был конец. Её убежище раскрыто. Спасибо, добрый человек.

Дверь пиццерии не была заперта. Ребекка предусмотрительно сняла засов, чтобы при необходимости быстро выбежать, но теперь эта предусмотрительность сыграла против неё.

Мужчина влетел внутрь с такой силой, что дверь отскочила от стены и чуть не слетела с петель. Он перекатился через два перевёрнутых стула, больно стукнулся плечом о барную стойку и оказался на полу, задыхаясь и хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Бежим! — закричал он, не глядя по сторонам, и его голос сорвался на хрип. — Они сейчас будут здесь! Бежим, мать вашу!

Ребекка вылезла из-под стола. Медленно, как призрак, распрямляя ноги одну за другой. Её лицо ничего не выражало — тот особый вид спокойствия, который бывает у людей, переживших слишком много дерьма, чтобы на что-то реагировать адекватно. Она сложила руки на груди и посмотрела на него сверху вниз, как учительница на провинившегося ученика.

— Ты, — сказала она ледяным тоном, и её ямочка на подбородке стала глубже от напряжения. — Ты привёл их прямо ко мне.

Мужчина поднял голову. Он был молод — лет двадцать шесть-двадцать семь. Лицо усталое, с трехдневной щетиной, которая скорее напоминала грязь, чем стильный мужской аксессуар. Тёмные волосы слиплись от пота и пепла. Глаза — карие, с красными прожилками — смотрели на неё с непониманием, а потом с облегчением, а потом снова с непониманием. Он моргнул дважды, как будто проверял, не галлюцинация ли она.

— Ты… ты живая, — выдохнул он, и его плечи опустились, расслабились, словно с них сняли тонну бетонных плит. — Слава богу. Я думал, здесь никого нет.

— Это был план, — Ребекка сделала шаг вперёд и ткнула в него пальцем. — Никого нет. Было. Пока ты не ворвался.

Клод, а это был именно он, хотя Ребекка ещё не знала его имени, вскочил на ноги, опираясь рукой о барную стойку. Он был выше неё на голову, худой, но жилистый — таким бывает тело людей, которые всю жизнь таскают тяжести. Куртка корпорации «NeuroNexus», когда-то синяя, теперь была серой от пыли и пятен. На левом рукаве зияла дыра от лазерного выстрела, под ней виднелся свежий шрам, ещё розоватый, не до конца заживший. Бластер в его руке издавал жалобный писк — батарея показывала 4% заряда, и этот писк звучал как предсмертный хрип электроники.

— Слушай, милая, — начал Клод, отдышавшись и проведя рукой по лицу, стирая пот и грязь. Он попытался улыбнуться, но получилась кривая гримаса. — Я не специально. Я просто бежал от них три квартала. Три! У меня ноги сейчас отвалятся.

Он согнулся, упёршись руками в колени, и глубоко задышал.

— А ты, блин, спряталась в единственной пиццерии с работающим светом!

— Свет не работает, — машинально поправила Ребекка, и её бровь дёрнулась вверх. — Это аварийное освещение. И вообще, я здесь была первой.

Она скрестила руки на груди ещё плотнее и отступила на шаг, словно пытаясь увеличить дистанцию между ними.

— Ну, прости, что я не подождал очереди, когда апокалипсис удобно рассадит всех по кафешкам! — огрызнулся Клод, выпрямившись и разведя руками. Его лицо покраснело от злости и нехватки воздуха.

Они уставились друг на друга. В темноте, подсвеченные тусклым неоном вывески «PEPPERONI-2077», они выглядели как герои дешёвого голо-сериала — злой курьер и не менее злая хакерша, которые вот-вот начнут целоваться, но вместо этого пошлют друг друга в задницу. Ребекка сжала челюсть так, что желваки заходили ходулями. Клод, в свою очередь, упёр руки в бока и чуть наклонил голову, изображая вызов.

Снаружи стекло треснуло.

Оба одновременно повернулись к витрине. По стеклу расползалась паутина — кто-то снаружи ударил чем-то тяжёлым. За мутным пластиком, а это был не стекло, а поликарбонат, но кто теперь разбирался, виднелся силуэт. Синеглазый. С болтающейся челюстью. Он бил головой в окно. Раз за разом. Методично. Как дятел, только вместо клюва — череп бывшего посетителя, облепленный остатками волос.

— Они ломают витрину, — констатировал Клод, и его голос вдруг стал спокойным, почти будничным. Он даже бровью не повёл, только крепче сжал бесполезный бластер.

— Спасибо, капитан очевидность, — прошипела Ребекка, и она инстинктивно схватила его за рукав куртки, дёрнув назад, подальше от окна.

Поликарбонат треснул окончательно. Рука в порванном пиджаке просунулась внутрь, царапая ногтями, когда-то наманикюренными, теперь чёрными, воздух. Зомби издал звук — не рык, нет, а механический писк, как принтер, у которого закончилась бумага. Этот звук был почти жалобным.

— Уходим через кухню, — скомандовала Ребекка, развернулась на пятках и уже через секунду бежала к стеклянной перегородке, отделявшей зал от кухни. — Там чёрный ход на улицу Раменную.

— А там безопасно? — крикнул Клод вдогонку, перепрыгивая через стул.

— Там — нет, — бросила она через плечо, даже не обернувшись. — Но здесь через минуту будет тысяча их друзей. Выбирай.

Клод кивнул. Впервые за последние две минуты он не спорил. Он просто припустил за ней, хромая на левую ногу, но стараясь не отставать.

Кухня «Пепперони-2077» была маленькой, заставленной оборудованием, которое когда-то было ультрасовременным, а теперь представляло собой груду металла, покрытую слоем жира и пыли. Здесь пахло горелым маслом, синте-сыром и чем-то кислым — вероятно, от древних оливок, которые протухли ещё до апокалипсиса.

Ребекка бежала первой, потому что знала планировку. Она провела здесь достаточно часов, чтобы изучить каждый угол. Клод топал следом, спотыкаясь о ящики и кастрюли, и громко матерился, каждый раз издавая приглушённый вскрик, когда его больная лодыжка встречалась с очередным препятствием.

— Слева — тестомес! — крикнула Ребекка, перепрыгивая через огромный блестящий бак, похожий на перевёрнутую летающую тарелку.

— Что?! — не расслышал Клод, потому что в этот момент очередной зомби за окном издал особенно громкий писк.

— ТЕСТОМЕС! — повторила она, но было поздно.

Клод попытался перепрыгнуть через бак, зацепился штаниной за рычаг, кувыркнулся в воздухе и приземлился на груду пластиковых контейнеров. Те разлетелись с таким грохотом, будто кто-то уронил арфу с двадцатого этажа. Звук получился звонким, долгим и совершенно оглушительным в тишине пиццерии.

— А-а-а, больно, — простонал он, лёжа на полу и прижимая руку к ушибленному бедру.

Ребекка остановилась. Взмахнула руками так резко, что её рюкзак съехал с плеча. Она развернулась и посмотрела на него с таким выражением, в котором смешались ярость, отчаяние и неверие в человеческую глупость.

— Ты не умеешь прыгать? — заорала она, и её голос эхом отразился от металлических стен. — Совсем?!!

— Я курьер, а не гимнаст! — заорал Клод в ответ, поднимаясь на четвереньки, а затем кое-как вставая, опираясь на подвернувшую ногу. — Моя работа — вовремя доставлять посылки, а не прыгать через… что это вообще?

Он ткнул пальцем в тестомес.

— Тестомес! — рявкнула Ребекка, и её ямочка на подбородке стала похожа на маленький кратер. — Машина для замеса теста, идиот!

— Зачем в пиццерии тестомес? — Клод отряхнул колени и поправил сползающий бластер.

— Чтобы месить тесто, идиот! — Ребекка чуть не подпрыгивала на месте от злости.

— Месить тесто руками надо! — Клод выпрямился, упёр руки в бока и наклонил голову. — Моя бабушка всегда…

— Твоя бабушка сейчас съедена зомби, как и все остальные! — перебила Ребекка, и её глаза расширились от собственной жестокости, но она не стала брать слова назад. — Бежим, или я оставлю тебя здесь на корм этим… этим тестомесам!

Сзади раздался треск — витрина рухнула окончательно. Поликарбонат осыпался крупными осколками, и в образовавшуюся дыру полезли зомби. Их было не тридцать, как думала Ребекка, а все пятьдесят. В полутьме кухни их синие глаза горели, как светлячки в банке. Только светлячки не кусаются. А эти кусались. Один из них, бывший повар в заляпанном кровью фартуке, уже заковылял к ним, протягивая руки с обломанными ногтями.

Ребекка схватила Клода за руку — его ладонь оказалась горячей и шершавой — и потащила дальше. Между стеллажами с мукой, мука была настоящей, остатки старых запасов, мимо огромной печи, которая когда-то выпекала две сотни пицц в час, а теперь была просто холодным гробом. Чёрный ход оказался заперт. Ребекка на секунду замерла, прижавшись лбом к холодному металлу двери.

— Взломай! — крикнул Клод, оглядываясь назад. Его лицо побледнело, когда он увидел, как зомби один за другим протискиваются через разбитую витрину.