Илья Рынжа – Импланты, любовь и мертвецы (страница 2)

А по улицам бродят они. Тысячи. Миллионы. Синеглазые, с болтающимися конечностями, с открытыми челюстями, из которых вместо слюны течёт охлаждающая жидкость. Некоторые из них всё ещё одеты в дорогие костюмы и платья — на них нет ни пятен крови, потому что кровь сворачивается быстро, а вот пятна от машинного масла остаются навсегда. Один зомби в смокинге стоит у входа в ресторан и каждые три минуты открывает дверь, пропуская внутрь своих мёртвых собратьев. Жест вежливости, записанный в имплант намертво. Другой зомби, бывший учитель этики, сидит на скамейке и делает вид, что читает газету — газета давно истлела, но программа «респектабельное поведение» всё ещё работает.

Город мёртв. Но он не тихий. Он наполнен звуками: скрежетом металла, шипением прорванных труб, шагами тысяч ног, которые никогда не остановятся, пока не сядут батарейки. А батарейки в этом мире — новый золотой стандарт. За литиевую пальчиковую батарейку можно купить человеческую жизнь. За аккумулятор от дрона — целый арсенал. И никто уже не помнит, что когда-то батарейки были просто батарейками, а люди — просто людьми.

Теперь вы знаете, куда попали. Добро пожаловать в Венеру 2.0. Только теперь это не Венера. Это Ад. Но ад с хорошим Wi-Fi, если знать, где поймать сигнал.

А впереди, среди всей этой разрухи, в заброшенной пиццерии «Пепперони-2077» сидит девушка по имени Ребекка. Она прячется от орды. Она не знает, что через пять минут в дверь ворвётся потный, злой и перепуганный курьер по имени Клод, который притащит зомби прямо к её порогу. Она не знает, что они полюбят друг друга, переживут сотни ссор, дойдут до бункера, разругаются из-за носков и всё равно останутся вместе. Пока она не знает ничего. Она просто сидит в темноте, жуёт последний кусок синте-пиццы и слушает, как за стеной скребутся они.

Синеглазые. Голодные. Вечные.

Глава 1: Пиццерия последнего шанса

Темнота пахла базиликом и смертью.

Ребекка сидела под металлическим столом для раскатки теста, поджав колени к груди, и старалась дышать как можно тише. Пиццерия «Пепперони-2077» когда-то была сетевым заведением с двадцатью тремя точками по всему городу. Теперь она была просто грудой перевёрнутых стульев, разбитых терминалов заказа и вечным запахом синте-сыра, который уже начал разлагаться на молекулярном уровне, превращаясь в нечто среднее между уксусом и отчаянием.

Она сидела здесь уже шесть часов. Сорок семь минут. И восемнадцать секунд.

Ребекка Кобаяши, двадцать четыре года, рост сто шестьдесят три сантиметра, вес — не твоё дело. Хакер-самоучка, беглянка из главной лаборатории корпорации «NeuroNexus», обладательница депрессивного расстройства, повышенной тревожности и двух работающих нейроимплантов, один из которых был стандартным, а второй — ворованным, с нелегальным доступом к протоколам безопасности. Она носила чёрные рваные джинсы, дырки в которых были настоящими, не модными — просто другие вещи сгорели в перестрелке, серую толстовку с капюшоном, на которой было написано «Я не в сети», и кроссовки, которые помнили лучшие времена. И худшие тоже. Её волосы, когда-то выкрашенные в ярко-розовый, теперь отросли на три сантиметра у корней, и выглядело это так, будто кто-то налил клубничный сироп в стакан с молоком. Она давно не мыла голову. В апокалипсисе шампунь был роскошью, а вода — стратегическим ресурсом.

Ребекка была красивой в том смысле, в каком красива взведённая кобра. У неё были большие тёмные глаза, которые сейчас расширились от страха, тонкие губы, сжатые в нитку, и ямочка на подбородке, которая делала её похожей на обиженного ребёнка. Она сама ненавидела эту ямочку. Когда она злилась, а злилась она часто, ямочка становилась глубже, и все начинали улыбаться, потому что это выглядело мило. А Ребекка не хотела быть милой. Она хотела быть страшной. Или хотя бы незаметной.

Сейчас она была незаметной. Слишком незаметной.

За стенами пиццерии, на разбитой парковке торгового центра «Золотая миля», бродила орда. Ребекка насчитала их, когда только забежала сюда: около двухсот. Бывшие покупатели, бывшие продавцы, бывшие охранники с электрошокерами на поясах. Все они теперь были полу-синтетическими зомби — синеглазые, с болтающимися челюстями и странной плавностью движений, будто их дёргали за ниточки из мясного фарша и медной проволоки. Вирус 7.3, который доктор Морис с такой гордостью запустил на прошлой неделе, превратил их в биороботов. Их нейроимпланты продолжали работать, заставляя мёртвые мышцы сокращаться, подчиняясь последним командам из центрального сервера. Большинство из них выполняли простые приказы: «Иди туда», «Схвати это», «Укуси то, что шевелится».

Ребекка прищурилась и выглянула в щель между жалюзи. Сквозь грязное стекло она видела их силуэты. Они двигались медленно, но ритмично, как заводные куклы с садящимися батарейками. Иногда один из них останавливался, задирал голову к небу и издавал звук, похожий на писк модема — так они обменивались данными. Синхронизировались. Становились умнее.

— Желаем вам отличного дня, — прошептала Ребекка в унисон с одним из них.

Она слышала эту фразу раз двадцать за последний час. Робот-кассир, превратившийся в зомби, стоял у входа в супермаркет напротив и каждые две минуты повторял рекламный слоган. Иногда он добавлял: «Скидка на второй товар — пять процентов». А потом пытался откусить голову прохожему. Маркетинг 2087 года.

Ребекка отползла от окна и снова забилась под стол. В руке она сжимала маленький серебристый чип — не больше ногтя мизинца. Украденный чип. Частичный код противоядия.

Она выкрала его три дня назад из лаборатории, когда началась суматоха. Её напарник, андроид Боб, которого она, честно говоря, считала немного занудой, пожертвовал собой, чтобы она успела скопировать данные. Чип был неполным — примерно семьдесят процентов кода. Чтобы активировать его, нужен был второй фрагмент, который хранился где-то в главном сервере корпорации, в башне, которая теперь была оккупирована самыми умными зомби — теми, кто сохранил часть разума и научился пользоваться оружием. Так что противоядие было пока что просто бесполезной пластинкой с данными.

Но Ребекка хранила его как зеницу ока. Это была её страховка. Её билет к переговорам. Её последний шанс если не спасти мир, то хотя бы выторговать себе безопасное место в каком-нибудь бункере. Или, на худой конец, продать его конкурентам «NeuroNexus» за пожизненный запас синте-пиццы и горячую воду для душа.

Она положила чип в нагрудный карман толстовки и застегнула молнию. Дважды проверила, не выпадет ли. Всё было на месте.

— Только не сейчас, — прошептала она, прижимаясь спиной к холодной стене. — Только не сегодня.

Снаружи кто-то завыл. Не зомби. Вой был человеческим — высоким, срывающимся, полным ужаса. Ребекка замерла, перестав дышать. Потом услышала шаги — быстрые, панические, с шарканьем подошв по битому асфальту. Кто-то бежал. Кто-то живой.

Шаги приближались. А за ними — глухой топот десятков ног. Орда тоже ускорилась.

— Нет, нет, нет, нет, нет, — зашептала Ребекка, закрывая глаза и вжимая голову в плечи. — Не сюда. Только не сюда.

Она выбрала эту пиццерию не случайно. «Пепперони-2077» была единственным местом в радиусе двух километров, у которого сохранилось частичное энергоснабжение. Здесь работала аварийная подсветка на солнечных батареях, гудел старый холодильник, пустой, но всё ещё холодный, и, что самое важное, здесь был живой Wi-Fi — сигнал, идущий с вышки через дорогу. Ребекка могла взламывать ближайшие терминалы, просматривать камеры наблюдения и отслеживать передвижение зомби-стай.

В первые два часа она чувствовала себя почти в безопасности. Пиццерия была маленькой — метров шестьдесят, не больше. Восемь столиков, барная стойка, открытая кухня за стеклянной перегородкой. На стенах висели постеры с пиццей, которая на самом деле никогда не существовала — идеальные круги теста с безупречно ровными кусочками пепперони, нарисованные нейросетью. Рекламный слоган гласил: «Настоящая пицца для настоящих людей». Ирония в том, что «настоящие люди» теперь бродили снаружи и хотели съесть её мозги. Буквально.

Ребекка нашла на кухне уцелевшую банку оливок, две бутылки воды и, о чудо, один брикет синте-пиццы со вкусом «Пепперони и ностальгия». Она съела половину, а вторую половину спрятала в рюкзак. На будущее. Если оно вообще будет.

Снаружи орда гуляла по парковке, но не заходила внутрь. Почему — Ребекка не понимала. Возможно, в их протоколах была команда «не заходить в здания общественного питания». Или они просто не замечали эту дыру среди стекла и бетона. Она почти поверила, что сможет пересидеть здесь до ночи, а потом тихонько уйти через чёрный ход.

Почти.

В четырнадцать часов двадцать три минуты что-то изменилось. Орда начала волноваться. Они перестали синхронно двигаться и начали поворачивать головы в одну сторону — на восток. Ребекка прильнула к окну и увидела вдалеке дым. Кто-то взорвал бензоколонку на соседней улице. Пламя поднималось высоко, и зомби потянулись на огонь, потому что их импланты интерпретировали тепло как сигнал «там есть живые».

Но не все. Штук тридцать остались на парковке. Они бродили кругами, как акулы, и постепенно приближались к пиццерии.