Илья Рынжа – Импланты, любовь и мертвецы (страница 1)
Илья Рынжа
Импланты, любовь и мертвецы
ПРОЛОГ
Представьте себе город, который не спал никогда. Не потому, что боялся темноты, а потому, что темнота была просто ещё одним цветом в его бесконечной палитре. Это был Нью-Токио 2087 года, который его жители называли ласково и немного самовлюблённо — «Венера 2.0». Потому что, если верить рекламным роликам корпорации «NeuroNexus», этот город был красивее богини любви. И умнее. И чище. И вообще, богиня любви нервно курила в сторонке, глядя на его небоскрёбы.
Небоскрёбы были везде. Они росли не вверх, как глупые деревья, а вверх и в стороны, переплетаясь стеклянными мостами на высоте трёхсот этажей. Ночью эти мосты светились тысячами цветов — реклама, навигация, просто красиво. Каждый квадратный сантиметр города был покрыт экранами: они висели на стенах, лежали на тротуарах (под ногами — чтобы ты не скучал, пока идёшь), плавали в воздухе в виде дронов-медуз. Реклама нового синте-кофе «Бодрость 2.0» сменялась объявлением о распродаже нейроимплантов, а затем — трансляцией концерта виртуальной певицы, у которой было шесть рук, три голоса и семьдесят миллионов подписчиков.
Люди в этом городе выглядели так, будто сошли с обложки журнала «Идеальный человек — 2087». У каждого был нейроимплант последнего поколения — маленький чип у основания черепа, который позволял выходить в Сеть без всяких дурацких очков и шлемов. Хочешь заказать пиццу? Просто подумай о ней. Хочешь узнать, что сейчас чувствует твой коллега? Попроси у его импланта разрешение — и получи график настроения за последние три часа. Хочешь почувствовать себя счастливым, хотя у тебя депрессия? Нажми на значок «Эйфория» в интерфейсе — и мир заиграет розовыми красками. Правда, после этого наступал жёсткий откат, но производители честно предупреждали: «Передозировка счастьем может привести к временной апатии». Временной — это на три дня. А три дня в Венере 2.0 — это целая вечность.
Улицы были стерильно чистыми. Мусор? Его не существовало. Каждый бросок фиксировался дронами-уборщиками, и нарушителю на имплант приходило уведомление: «Ваш рейтинг гражданина снижен на 0.5 балла. Не сорите, это же Венера!». Рейтинг влиял на всё: на очередь в любимую кофейню, на возможность купить новый имплант в рассрочку, на то, подлетит ли к тебе такси-дрон за 30 секунд или за пять минут. Люди с низким рейтингом (ниже 80 из 100) считались изгоями. Они ходили пешком, ели синте-пиццу без добавок и жили на нижних этажах, куда почти не доходил свет.
Но большинство купалось в лучах славы. Рейтинг 95+ — и ты бог. Тебе улыбаются продавцы, дрон-бариста помнит твой любимый кофе, а в виртуальных клубах ты получаешь доступ в VIP-комнаты. Город поощрял успешных. Город любил красивых. Город не замечал тех, кто выпадал из системы. Но таких было мало — система работала безупречно. По крайней мере, так казалось.
Центральный проспект назывался «Артерия». Двести метров шириной, покрытый мягким светящимся асфальтом, который переливался всеми цветами радуги в такт музыке, транслируемой городскими динамиками. По бокам — магазины, в которых продавались вещи, меняющие цвет по команде хозяина. Рестораны, где еду готовили нанороботы прямо на твоих глазах, собирая молекулы из базовых элементов. Парки, в которых деревья были настоящими — их привезли с Земли за бешеные деньги, и каждое дерево охранял отдельный дрон.
В центре проспекта возвышалась статуя основателя «NeuroNexus» — доктора Альдо Мориса. Пятнадцать метров бронзы и хрома. У него были глаза, которые светились в темноте (тоже хром, просто удачное освещение). Говорили, что сам Морис заказал эту статую, когда ему исполнилось сорок пять, и приказал встроить в постамент динамики, которые каждые полчаса цитировали его афоризмы. «Счастье — это правильная нейросеть», — разносилось по проспекту. «Будущее принадлежит тем, кто не боится переписать свой код». «У вас есть только одна жизнь? Ну, это поправимо». Люди улыбались, кивали и покупали очередной апгрейд.
Над городом парили дирижабли с экранами. Они показывали лица самых счастливых граждан — тех, кто сегодня получил повышение, женился на андроиде или выиграл в лотерею новый имплант. «Венера 2.0 — город возможностей», — гласил слоган. И действительно, возможности были везде. Возможность стать богаче, красивее, умнее. Возможность стереть воспоминания о неудачном романе и загрузить новые. Возможность заменить свою руку на протез с лазерной указкой, потому что зачем тебе обычная рука, когда есть лазерная указка?
Дети в школах изучали «Этику нейросетей» и «Эффективные алгоритмы счастья». У них были импланты с рождения, и они не понимали, как можно жить без постоянного потока информации. Скука была главным врагом человечества. Скуку лечили бесконечной лентой новостей, короткими видео с котами-киборгами и виртуальными свиданиями с идеальными партнёрами. Никто не ждал. Никто не грустил по-настоящему. Никто не смотрел на звёзды, потому что звёзды были закрыты световым загрязнением и рекламой доставки суши.
Представили? А теперь забыли всё это. Перед вами новый — современный мир, полный разрухи, хаоса и полусинтетических зомби.
Забудьте про стерильные улицы. Сейчас здесь воняет. Воняет горелым пластиком, запёкшейся кровью и чем-то сладковатым — разложением органики, смешанной с электролитом из разряженных батареек. Тротуар, который ещё месяц назад переливался радугой, сейчас покрыт чёрной коркой гари и лужами технической жидкости. Светящийся асфальт погас. Он не горит, не светится, не переливается. Он просто серый, треснувший, кое-где вздыбленный корнями вырванных деревьев — тех самых «настоящих» деревьев, которые охраняли дроны. Дроны теперь валяются на газонах, их пропеллеры сломаны, а глазки-камеры тускло мигают красным, как будто они всё ещё пытаются кого-то сканировать, но не могут.
Небоскрёбы стоят, но они больны. В них выбиты тысячи окон. Из некоторых этажей валит чёрный дым — там до сих пор горят серверные, потому что тушить некому. Огнетушители закончились ещё в первые сутки, когда обезумевшие люди пытались сбить пламя с сослуживцев, которые горели, но продолжали идти вперёд. Стеклянные мосты обрушились, повиснув на арматуре, как перебитые позвонки. По ним никто не ходит — они шатаются при каждом порыве ветра, а ветер здесь теперь дует всегда, потому что климат-контроль умер вместе с центральным процессором.
Реклама не работает. Экраны погасли. Только изредка какой-нибудь уцелевший пиксель загорается белым, и ты на секунду видишь букву «С» от слова «Счастье», а потом всё гаснет снова. Дроны-медузы не плавают — они лежат на земле, перепутанные своими щупальцами-проводами, и некоторые из них всё ещё издают звуки: «Ваш заказ готов. Ваш заказ готов. Ваш заказ готов», — повторяет один, пока его не затаптывает стая.
Люди? Их почти не осталось. Точнее, остались, но вы бы не назвали их людьми. Полу-синтетические зомби — вот кто теперь ходит по «Артерии». Их глаза горят синим, потому что нейроимплант продолжает работать даже после смерти. Он подаёт сигналы в мёртвую нервную систему, заставляя мышцы сокращаться, челюсти сжиматься, ноги идти. Они не чувствуют боли, потому что болевые рецепторы отключены апдейтом. Они не чувствуют усталости, потому что их тела — просто биомеханические костюмы для чипа. Они жаждут только одного — тепла. Живого тепла. И новых батареек, потому что их собственный заряд кончается, а разумные зомби (есть и такие, с частично сохранённым интеллектом) уже научились втыкать USB-кабели в трупы и питаться от автомобильных аккумуляторов.
Вы идёте по проспекту, и вам под ноги попадается рука. Отдельно. Пальцы всё ещё шевелятся, потому что в них есть микро-сервоприводы. Рядом лежит голова женщины с идеальным макияжем — макияж не смывается, он вживлён в кожу на стадии имплантации. Глаза открыты, синие зрачки бегают из стороны в сторону, рот беззвучно шевелится. Она пытается сказать что-то, но голосовые связки сгнили, а динамик в горле разрядился. Вы не знаете, о чём она. Может, просит о помощи. Может, проклинает. Может, просто повторяет «Ваш заказ готов».
Статуя доктора Мориса уцелела. Бронза не боится вирусов. Но его лицо теперь забрызгано чем-то тёмным, а один глаз разбит — кто-то выстрелил из бластера прямо в светящийся хром. Динамики на постаменте молчат. Последнее, что они успели сказать перед тем, как отключилось питание, было: «У вас есть только одна жизнь? Ну, это поправимо». Ирония, которую никто не оценил.
В воздухе стоит запах озона и формальдегида. И ещё — запах человеческого страха, который не имеет химической формулы, но его узнают все выжившие. Потому что выжившие теперь не те, у кого высокий рейтинг. Выжившие — те, кто не поставил обновление. Те, кто был в отключке от сети в тот самый момент. Те, у кого имплант сломался за день до апокалипсиса. Они прячутся в подвалах, на крышах, в мясных холодильниках (потому что зомби не любят холод — у них замерзают сервоприводы). Они питаются синте-пиццей с истекшим сроком годности и пьют воду из бочек для полива деревьев. Они смотрят на звёзды, которые наконец-то стали видны, потому что световое загрязнение исчезло, и думают: «Как же мы раньше их не замечали?».