Илья Рясной – Кавказ в огне (страница 8)

Все самые страшные убийцы – серийщики, бандиты, проходили тогда через Институт Сербского. За год до того, как Шершнев выслушал курс лекций, там признали вменяемым абрека Хурцелаву - абхазского бандита, виновного в том, что он пачками клал из автомата в горах конкурентов. Человек феноменальной физической силы, который умудрялся выбивать рукой двери камер. Когда его приговорили к смертной казни, он дебоширил, объявил, что не сдастся. Взяли спортсменов из группы захвата МВД Грузии, заломали его, как миленького, так что ничего сделать не смог. И шлепнули по приговору суда.

Такие вот чудеса были совсем рядом, за глухим московским забором…

Глава 9

Был во ВКИМО факультет иностранцев – готовили юристов для военных структур всего дружественного мира строящегося социализма.

Это люди были забавные. Монголия присылала угрюмых офицеров с прищуренными холодными глазами степных воинов, которые ни с кем не откровенничали, жили своей жизнью, ничего не нарушали и держались строго.

Кубинцы – их все любили. Подвижные, жизнерадостные, доброжелательные. На Острове Свободы особое внимание уделялось спорту и здоровью народа, так что они все как на подбор были спортсменами, гимнастами и каратистами. Карате тогда было запрещено в СССР, а на Кубе чуть ли не обязательно, и кубинцы устраивали показательные спарринги. Во ВКИМО рукопашку преподавал знаменитый Тадеуш Касьянов, а стиль у него жесткий. И русские каратисты говорили, что ударная техника у кубинцев никакая, это был больше балет, чем драка. Но выглядело красиво.

Учились кубинцы очень напряженно. Поговаривали, что неуспевающих вполне могли отозвать на Родину и там отдать под трибунал за то, что нерадиво расходуют государственные деньги и позорят перед старшим братом Остров Свободы. Кто его знает. Но по ним удрученности заметно не было. Люди очень позитивные, общались в рамках дозволенного открыто и с готовностью.

Отдельная песня – афганцы. Они проявляли потрясающие способности в освоении языка. Буквально через пару месяцев они уже вполне свободно лепетали по-русски. На этом их учеба заканчивалась - они уходили в фарцовку. Постижение премудростей юриспруденции их не интересовало вообще.

В СССР дубленки стоили по тысяче рублей при зарплате в сто пятьдесят, да и тех не было. А в Афгане этих дубленок завались. Вот слушатели их и ввозили, продавали, а обратно увозили часы, калоши, утюги, примусы, всякую ерунду, которая в Союзе и за товар не считалась, а там ценилась сильно. Восторг восточного человека – торговля. Остальное суета…

Глава 10

За четыре года службы курсанты привыкли, что в табеле о рангах они никто – бесплатная рабочая сила на кухне, караульные, уборщики, зачем-то иногда почитывающие учебники по юриспруденции и сдающие какие-то экзамены. По сути своей обычные солдаты, чья голова забита всякими ненужностями типа уголовного процесса и криминалистики, которые непонятно где и когда в быту пригодятся. Притом было полное ощущение, что так будет веки вечные. Горы сотрутся и моря высохнут, а курсанты Четвертого факультета все еще будут ходить в караулы и на кухню.

И тут практика – сначала следственная, потом прокурорско-судебная. И вот попадаешь в совершенно другое качество. Тебя объявляют приказом и.о. следователя, выдают прокурорское удостоверение, по которому к тебе ни один патруль докопаться не может, поскольку особый статус. И ты из черного раба превращаешься в белого пока еще не господина, но так – господинчика. Офицеры, которые тебя гоняли за то, что ты честь не так отдаешь, не так свистишь, не так голос подаешь, уже смотрят с опаской – а что ты, сволочь такая, накопаешь в его части и лично на него. Конечно, он может тебе попенять, что ботинок не чищен, но сделать ничего не может без риска превышения полномочий. Красота!

И тут выясняется, что голова у тебя забита вполне востребованными знаниями. И учили тебя неплохо.

В первый же день работы следователем Шершнев расколол взяткодателя, которого безуспешно колола вся прокуратура. Включая зампрокурора. Поплакался Иван с ним друг у друга на груди, выслушал о его нелегкой судьбе, и тот со словами «Далеко пойдешь, курсант» выдал явку с повинной - кому и за что давал взятки.

Суть состояла в том, что командир автомобильной роты внутренних войск умудрился организовать небольшой гешефт – вместе с гаишниками оформил от своей части несколько сот левых водительских удостоверений, продавал их за две сотни рублей всем желающим. В основном тем, кто по-другому получить не мог – там попадались и увечные, и один дальтоник, который тут же на радостях сел в машину, не увидел сигнал светофора и врезался в столб. Вызывали на допрос даже секретаря райкома, что по тем временам было вообще чем-то невероятным.

Всяко бывало в процессе расследования. Один свидетель принципиально отказывался приходить на допрос. Вот Шершнева и бросили в прорыв – скатайся, объясни человеку.

Застал он на квартире насупленного, озлобленного джентльмена, уже в возрасте, и сухо полюбопытствовал:

- Повестку из военной прокуратуры получали?

- Ну, получал.

- Почему не приходите?

- А я никакого отношения к армии не имею! И ходить по всяким военным прокуратурам не намерен! – с вызовом и злостью объявил мужчина.

- Военная прокуратура обладает точно такими же правами, как и гражданская. В том числе вызывать кого угодно в качестве свидетеля.

- Никуда я не пойду!

Тут Шершнев возьми и брякни с видимым удовольствием:

- Тогда в наручниках по двору поведут. Перед всеми соседями.

Он даже побоялся, что этот свидетель или кинется на него, или со злости от инфаркта рухнет. Тот похватал немножко воздух ртом, потом резко бросился в дальнюю комнату, вышел уже в пиджаке.

- Ну давай! Сейчас поеду! И все там расскажу! Как ты честных советских людей в кандалы заковать обещаешь! Все скажу!

И правда – тут же отправился на допрос. В ходе него как-то забыл про нахального молодого человека с наручниками. Даже жалобы не написал…

В общем, поняли курсанты, что учили их не зря. Что они кое-что могут. И что у них есть реальная власть от имени государства. Не то, чтобы всех сильно тянуло к власти, но все же у курсантика, который еще вчера выгребал пищевые отходы и драил паркетные полы, от этого голова кружилась сладостно.

Потом прокурорская практика – там вообще ты король, потому что при должных усилиях можешь так напроверять, что командир вылетит. В каком-то стройбате Шершнев накопал несколько палок – мордобития и прочее. Командир чуть не плакал, умоляя – забудем. А Шершнев: у меня старший есть, пусть он и принимает решение.

В общем, самолюбие свое курсанты приподняли нормально. И работать научились на практике, а не в теории.

Интересной была практика в трибунале в Северо-Кавказском военном округе в Ростове. Там впервые Шершнев увидел дела тридцатых годов, решения троек, приговоры времен войны, которыми были завалены все архивы. «А еще он говорил, что немецкий шнапс лучше. Штрафная рота».

Много интересных дел трибунал в Ростове рассматривал. Именно там приговорили к расстрелу офицера КГБ. Тот при зарплате триста рублей набрал около миллиона рублей взяток со священников, которых курировал – без его ведома ни один перевод в новый приход не мог состояться. А денег в церкви было предостаточно.

С практики приехали курсанты – и опять к нарядам, караулам и в столовку. В общем, снова ты вовсе и не белый человек, а негритенок на плантации. И можешь только первокурсникам втирать о своей нереальной крутости - они на тебя смотрят с уважением, поскольку ты был на следственной практике, а они даже не знают, доживут ли до нее…

Глава 11

Распределение - это было феерическое шоу. Началось с изумления «покупаталей» из трибунала.

Судьями трибуналов назначали с двадцати пяти лет, а выпускники были в основном младше, поэтому их сначала отправляли начальниками канцелярий. В трибунале всегда считалась работа солидная. Во-первых, трибуналов меньше, чем прокуратур, и они обычно в больших городах, а не в каких-то глухих деревнях. Во-вторых, судьи получали больше. В-третьих, работа гораздо спокойнее. В-четвертых, была возможность уехать в загранку – в группу войск. Поэтому трибунал всегда забирал лучших, отличников, зная, что они согласятся на это.

Этот же курс был каким-то сдвинутым по фазе. Парни наслушались лекций по криминалистике, насмотрелись на профессора Кондратьева в Сербском. И им всем вдруг сразу захотелось примерить на себя личины непримиримых и беспощадных следователей - борцов с уголовной преступностью, которым суждено изменить криминогенную обстановку. В результате в трибуналы почти все идти отказались. И трибунальские кадровики чуть не плача зазывали к себе. Но кое-как упаковались. Уговорили.

Несколько человек попали в юридическую службу – юрисконсультами. Кто-то уехал военным адвокатом – такая должность имелась в зарубежных группах войск, где гражданского адвоката взять неоткуда. Но основная масса – это «рабочий класс», следователи прокуратуры. И вопрос главный – кто куда поедет?

Самый престижный, естественно, Московский округ. Он был зарезервирован для особо выдающихся детей и внуков. Все там расписано уже давно, на него можно не надеяться и туда не стремиться.

С первого курса командиры внушали курсантам: «кто лучше учится, тот лучше распределится». Может, когда-то так и было. Но во время этого выпуска прокурор Среднеазиатского округа накатал гневную бумагу в ГВП, что ему присылают из института одних двоечников. Так и было - туда отправляли самых залетчиков. Идя ему навстречу, в этот год всех отличников взяли и запихали в Узбекистан, Казахстан. Лучший друг Шершнева, умница, трудолюбивый до безумия, вечный отличник, уехал в Киргизию, где ему было суждено несколько лет обслуживать всю Республику, не вылезая из самолетов и поездов.