Илья Рясной – Кавказ в огне (страница 12)
Разобравшись в ситуации, Шершнев доложил обо всем прокурору, который кивнул:
- Я же тебе говорил – они все врут. Дело в суд…
Так вот Шершнев и жил. Выжимание пота по заветам Форда. Работай, пока не сдохнешь. Но человек такая скотина. Ко всему приспосабливается. Даже к конвейеру.
Оглянуться не успел, а уже полгода каторжной службы на благо правосудия пролетело.
Зима в Баку теплая, как правило, без минусовых температур. Но зато в кабинете-веранде стало так зябко, так что зуб на зуб не попадал. Приходилось надевать под китель свитер, что вызывало недоброе, но молчаливое, недовольство у заглядывавших в кабинет офицеров-строевиков с большими звездами. В углу работала самопальная обогревалка, которая однажды закоротила и чуть не сожгла прокуратуру – спасла секретарша, залившая огонь из чайника.
Ладно. Новое дело. Шершнев начал долбить по клавишам пишущей машинки «Москва» - казенной, служебной и расшатанной до безобразия.
«Проживал с января по июнь в подвале с лицами без определенного места жительства»». Пальцы уже стали железными от этой долбежки, скоро наросты костяные появятся.
Надо бы купить на свои «Эрику», но двухсот двадцати рублей жалко. Так что приходится сбивать пальцы о тугие клавиши и исправлять опечатки бритвой и черной авторучкой.
Отодвинув машинку и глядя в черное вечернее окно, Шершнев вдруг задался вопросом – а он вообще доволен своей нынешней жизнью?
С одной стороны, нервы, конечно, истрепаны прилично. Ничего не успевает. И начальство злится. Вместе с тем, если смотреть шире и глубже, то такого количества коллизий, смешных и драматических ситуаций кто-то и за всю жизнь не увидит.
Он ощущал себя в гуще событий. Притом не статистом, а действующим лицом, от которого много что зависит, в том числе и чужие судьбы. Грело это самолюбие – тут уж стесняться нечего, у всех ведь так.
Глава 5
Вечером, вернувшись в общагу, Шершнев увидел на столе большую обгорелую проплешину. А потом соседи подоспели и стали сообщать:
- Представляешь, после смены Сергеич сунул кипятильник в стакан и заснул. Вода выкипела, кипятильник взорвался. Загорелся. Хорошо, мы гарь почуяли.
Шершнев вздохнул. Кипятильник был его собственным. Сколько им чая приготовлено. Да и если бы пожар – вещи бы сгорели. Ничего такого, что нельзя восстановить, но все же жалко. И Сергеича жалко, если бы он сгорел. Да и общежитие тоже.
Подполковник, протрезвев, прятал глаза и чувствовал себя виноватым. Шершнев по такту душевному и паталогической бесконфликтности тему муссировать не стал. Но Сергеич сам заговорил, вздохнув:
- Да, чуток перебрал. Но повод был.
- Достойный хоть повод? – спросил Шершнев устало.
- А как же! Квартиру мне дают. Четырехкомнатную. На вершине горы.
- Видели уже ее?
- Да, смотрел. Ордер подписал. Вот семью привезу.
Не сказать, что это было хорошо. Шершнев с Сергеичем где-то даже душевно сроднился за месяцы жизни бок о бок. И еще неизвестно, какого напыщенного павлина на его место подселят.
С другой стороны, надо было порадоваться за него – все же большая квартира в большом городе, мечта для военного. И семью, наконец, привезет, жена ему столько пить не даст.
На следующий день Шершнев помогал упаковывать немногочисленные вещи, а летчик, переводя дух, все матерился на свое руководство.
- Ты мне скажи, самолет им что – персональный Уазик под задницей? Это самолет. «ТУ-134». Час эксплуатации пять тысяч рублей стоит – столько же, сколько машина. А они его за водкой гоняют.
В Ставке южного направления командующему и члену военного совета было положены по самолету ТУ-134. Генералы ненавидели друг друга, как два альфа-самца, оказавшихся в одном вольере. В Москву на одно совещание летели на разных самолетах. Но это полбеды. Гоняли эти самолеты, как извозчиков. Детей на экскурсии возили. Собак на случку. По идее разбазаривание государственных средств. Но кто ж им попеняет? Тут политический момент нужен, чтобы такие фигуры двигать…
Летчик убыл. На его место вселился резидент.
Без шуток. Резидент был настоящий. Точнее, заместитель резидента ГРУ в Пакистане.
Тоже оказался на редкость комфортным и интересным соседом. Звание имел полковника, служил в разведуправлении Ставки. И все со вздохом вещал, с каким тупым дубьем ему, профессиональному дипломату, приходится работать. То ли дело агентурная разведка за рубежом – кураж, риск, гусарство. А тут – равняйсь, смирно!
Удивительная у него судьба. Сам из глухой деревни. У него было десять братьев и сестер. И многие карьеру сделали. Он вот полковник. Его брат возвысился в иной сфере – дослужился до вора в законе.
Разведчику все время приходилось отписываться, что к брату, как и к ворам, малинам и домушникам, он отношения не имеет. А брата не видел с детства, и какой он там вор - знать не знает и не хочет знать. Такая родня не помешала ему дослужиться до заместителя резидента.
Он тоже любил иногда выпить, но не до свинства. После пары стаканчиков вина приходил в ностальгически-грустное настроение и начинал учить Шершнева жизни и ремеслу. Все напутствовал, как засекать наружку, вспоминал, как от слежки уходил, переодевшись в паранджу.
В Пакистане его «сожрали» собственные подчиненные. Он пропил какие-то копейки на оперативные расходы, и на него донесли со скоростью стука, которая, как всем известно, опережает скорость звука. Такие милые отношения встречались порой во внешней военной разведке - ради карьеры глотки друг другу грызли.
В другой раз, приложившись к бутылке, резидент начинал читать стихи собственного сочинения. Кстати, неплохие.
Глава 6
Теплая зима мягко переходила в теплую весну. За что любил Шершнев юга – морозов и снега нет. У него до сих пор внутри все холодело, когда он вспоминал заснеженный институтский плац, который приходилось долбить ото льда, скрести, очищать.
На работе крепчала клоунада, буффонада и театр абсурда. Подследственные становились все чуднее и забавнее.
В тот день Шершнев безвкусно откушал в «Кафе бифштекс». Еще на подходе к своему кабинету услышал настойчивую трель разрывающегося телефона. Звонили, не переставая. Видимо, сильно он кому-то нужен. Кому и зачем? Аж не по себе стало.
Он поднял трубку. В ней послышался испуганный и полный отчаянья голос адвокатши:
- Вы не представляете, что он плетет!
- Кто? Ромео наш?
- Он. Господи, какой дурак!
История трогательная и глупая, в стиле Шекспира. В ней был не только дурак. Там была еще и дура. Вместе - такие современные Ромео и Джульетта.
Любвеобильный балбес из стройбата спутался с девкой, которая за кражи тянула срок «на химии» – то есть на принудительных работах на стройках народного хозяйства. Полюбили друг друга неземной любовью. От избытка чувств он смылся со своей части, она - со своей «химии».
Месяца два околачивались по подвалам, срывая заветные плоды любви с древа Мироздания. Повязали люди в погонах в итоге обоих. Он во всем признавался и каялся, но требовал, чтобы ему дали адрес, куда отправили его даму сердца. С адресом как-то не получилось, и дело ушло в суд.
Теперь «Ромео» закатил на заседании трибунала истерику и начал нести что-то несусветное, туманно признаваясь чуть ли не в грабежах, убийствах, бандитизме, что было наглым враньем. Дело грозило прийти на доследование.
- Он совсем свихнулся, - чуть не плакала адвокатша в телефонную трубку. – Найдите же этот адрес! Иначе ему лет десять дадут!
- Понял я, - кисло произнес Шершнев.
Взял телефонную книжку. И начал названивать в управление исполнения наказаний МВД Азербайджана.
Удивительно, но адрес «Джульетты» ему удалось узнать довольно быстро. И уже к началу следующего заседания трибунала адвокатша принесла заветную записочку. «Ромео» тут же успокоился, взял все свои старые показания назад, перестал из себя изображать главу мафии.
В общем, дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону. Он поехал в дисбат, а его «Джульетта» за нарушение режима на зону. Интересно, срослось ли у них что дальше? Вряд ли…
А через два дня новые Ромео и Джульетта – молдаванин и азербайджанка. Там все еще гуще замешано было.
Недавно Шершневу попалась статья в «Науке и жизни». Оказывается F 63.9 – это номер, под коим любовь внесена в реестр заболеваний Всемирной организации здравоохранения. Ее отнесли к психическим отклонениям по пункту «Расстройство привычек и влечений», сразу после алкоголизма, игромании, токсикомании, клептомании. И, ох, как же врачи правы.
Шершнев уже насмотрелся инфицированных. Толпа влюбленных идиотов, идущих по своим и чужим жизням, как по пепелищу - только разбитые черепки под ногами хрустят. В порыве страсти люди теряют и разум, и инстинкт самосохранения. Все цивилизационные наслоения с них слетают, как тонкая позолота с чугунной болванки. И открывается необузданное эмоциональное ядро динозавра, яростно скачущего по болотам в поисках своей самки.
Ну, а дальше может быть все, что хочешь. Поножовщины, самоубийства. Недавно молоденький лейтенант, жена которого охотно спала со всем военным городком, но неохотно со своим мужем, в порыве любовной горячки в карауле разнес свою тупую голову выстрелом из пистолета. Но больше всего случается дезертирств.
Приходит из дома солдату письмецо от телки с поселка: «ждать не буду, забудь обо мне, нашла другого!» И замолк оркестр, тушите свет. Погорюет денек юный дурак, да и двигает в самоволку выяснять отношения. Потому что у него любовь и страсть. Потому что его предали. И потому что ему уже плевать вообще на все и всех, и на себя тоже. И хорошо еще, если без стрельбы и поножовщины обойдется. А то, бывало, уходили с автоматами, а потом пострелушки и войнушки.