Илья Рясной – Кавказ в огне (страница 14)
- Давай дело. Когда дело в суд направишь? Дело давай!
На Дальнем Востоке в военной конторе служил следак с тонкой душевной организацией. И все эти крики и разносы сильно ранили его трепетную суть. Давай дело, да давай! А где его взять, если свидетели не подошли, обвиняемый не раскололся, адвокат не появился, кругом саботаж, а тут еще куча справок по почте идет и никак не придет! Но прокурора это не интересует, он все орет – давай, грузи, кидай, не останавливайся. И обижаться на начальника грех – он тоже человек подневольный. На некого из прокуратуры округа тоже орут – давай да давай. Всем надо, чтобы следователи уложились в двухмесячный срок следствия. Или, из области догоним и перегоним - в месячный срок с приговором – это вообще высший класс. Но справок-то нет. И времени нет. И кругом одна засада.
Вызвал этого бедолагу следователя на ковер прокурор:
- Давай дела! Когда дела будут?
- Завтра, - честно посмотрел прокурору в глаза следак.
Полковник от абсурдности такого заявления даже накал агрессии сбавил и усмехнулся:
- Ловлю на слове. Иди, работай.
Следак и остался работать. По-стахановски отработал всю ночь. Взял все находящиеся в производстве дела. Написал от фонаря протоколы допросов, ознакомления с материалами дела, обвинительные заключения. Все успел. Сам за всех расписался – за обвиняемых, свидетелей, адвокатов. И утром прокурору все дела на стол:
- Готово! Как обещал!
Прокурор полистал дела. Задумчиво так, по-отечески ласково, посмотрел на следака, на лице которого впервые читалась расслабленность, а глаза лучились энтузиазмом и жаждой жизни. И направил его в психушку на обследование.
Психиатры разобрались быстро, избавили военную службу и следака друг от друга. Но тот почему-то горевать не стал. Самая расслабленная работа для юриста – это юрисконсультом. На работу можно было не ходить, главное вовремя визировать приказы начальства и выступать время от времени в арбитражном суде. Платили немного, но юрисконсульты устраивались по совместительству на три-четыре места и чувствовали себя прекрасно. Вот и этот парнишка пристроился неплохо. Вскоре машину себе купил. И приезжал в прокуратуру к коллегам злорадствовать:
- Ну что, работаете? Быстрее надо. Дела надо в суд сдавать. А то привычку взяли – продление сроков просить!..
В общем, достало все, и в тот день Шершнев сорвался. Не до конца, конечно - до конца он не срывался никогда, будучи натурой впечатлительной и нервозной, но в душе вполне расчетливой. Но тут просто выбесило очередное какое-то бумажное свинство.
Он разбросал все бумаги по кабинету. Кабинет запер. Утром поехал в сорок пятый стройбат. К тому времени уже успокоился. А когда добрался до прокуратуры, то застал и руководство, и сотрудников слегка ошарашенными, испуганными, а на их лицах при его появлении читалось какое-то облегчение.
- Что тут? – спросил он секретаршу.
- Уф, - выдохнула та с облегчением. – Ваня. Живой, здоровый. А то мы тут испугались.
- Да что случилось?!
Оказалось, из Тбилиси утром приехал проверяющий подполковник юстиции. Где ему обустроиться? Прокурор выдал ключ от самого большого кабинета – веранды, где обитал Шершнев. А там погром, как после визита Батьки Махно в казначейский банк. Все бумаги на полу.
Больше всего, кажется, перепугался сам проверяющий:
- А что стряслось? А что с ним?
Особенно его интересовало, не утопился ли и не повесился после нервного срыва следователь. Прокурор его успокоил – этот не повесится. Но проверяющий все больше нервничал. И был приятно удивлен, увидев бодрого и недоумевающего Шершнева.
- А что с вами было? – вкрадчиво полюбопытствовал проверяющий.
- Порядок в кабинете наводил, - нахально прокомментировал Шершнев. - Думал, утром закончить уборку. Но по делам в стройбат выехал. А тут вы.
- Ну, вы главное больше не нервничайте, - успокоительным тоном психиатра уговаривал проверяющий. - Если помощь нужна – в округ обращайтесь.
Тут прокурор зло посмотрел на подполковника – кому нужно, чтобы сотрудники обращались через его голову в округ?
Когда проверяющий уехал, Алексеев припомнил Шершневу все недочеты и проколы. Наказать следователя мог только вышестоящий прокурор, да и то после служебных проверок, так что с дисциплинарным взысканием вопроса не возникало. Но прокурор гарнизона был не в духе и пообещал устроить Шершневу на его рабочем месте офицерский дисбат.
Потом смилостивился и заменил строгим надзором. Передал под крыло новому помощнику прокурора капитану Беленко:
- Теперь у вас следственная группа!
Ну да. И Шершнев там отныне был на побегушках…
Глава 9
- Давай, машина уже ждет, - поторапливал Беленко. - Там под Баку военные водители ДТП устроили. Местный народ волнуется. Так и до массовых беспорядков недалеко.
В военной прокуратуре табель о рангах немного иной, чем в гражданской. На гражданке помощник прокурора и следователь фигуры равнозначные, при этом выполняют разные обязанности. В военной прокуратуре самая низшая ступень следователь, потом старший следователь, затем помощник прокурора, старший помощник, заместитель, ну, и на вершине Олимпа главное божество – сам прокурор. При этом в военной конторе помощники прокурора заняты не только надзором и поддержанием обвинения в трибуналах, но обязательно расследуют уголовные дела. Так что по должностной иерархии Беленко был выше Шершнева на две ступени, а заодно и на две звездочки – был уже целым капитаном юстиции.
Сработались они моментально. Беленко оказался своим в доску. Внешне был строг, деловит и страшно ответственен. Но не пыжился, не строил из себя суперследователя, всегда был готов поддержать компанию и в ратном труде, и в буйном отдыхе.
На пороге кабинета, не дойдя до вешалки, Беленко подошел к настенному ростовому зеркалу и гордо поправил свою тщательно отутюженную морскую форму. Болезненно аккуратный, весь с иголочки мариман смотрел на него оттуда. Невысок, коренаст, но подтянут, с военной выправкой, держался с эдаким военно-морским шармом.
В Баку он прибыл из Владивостока, с одной из прокуратур Тихоокеанского флота. На его груди сиял значок с кораблем за какой-то океанский поход – то ли дальний, то ли ближний, но это неважно. Главное, человек ходил под военно-морским флагом и навеки проникся напором и сладостью океанских ветров, волнующими душу песнями волн. Морская болезнь – это заразно. И он пропускал так небрежно время от времени: «Мы, моряки».
И не было силы, которая заставила бы его сменить морскую форму на теперь положенную ему зеленую. Так и оставался до упора мариманом в насквозь сухопутном коллективе.
Это был человек нелегкой судьбы. Его всю жизнь преследовали женщины. Они были как чугунные болванки, привязанные к ногам и тянувшие в темные пучины вод.
Он был не просто страшный бабник, а из тех бабников, которые в припадке любовного томления восклицают: «ежели что, я женюсь». И женился. Первый раз еще курсантом ВКИМО, в Москве. Распределили его на Север, в Полярный, где в гавани спят и видят свои сны ядерные подводные лодки. Жена-москвичка из интеллигентной семьи съездила туда. Тут же объявила, что не для того мама ее, нежный цветочек, растила, воспитывала и английскому языку учила, чтобы она в такой дыре в длинные полярные ночи завяла. Скандал. Развод. А потом непоследовательные, зато громкие, женские крики-упреки: «На кого же ты меня бросил, ирод?» И стала она писать на него письма в партком, что, негодяй такой, оставил семью, а еще коммунист.
У парткомов было такое любимое занятие – разбирать жалобы жен и всяких девиц, при этом жестоко карая за аморалку. Позже эта страсть к чужим семейным проблемам выльется в любовь населения к латиноамериканским сериалам. Но тогда мечту обывателя влезть в чужую личную жизнь вполне можно было реализовать на партсобраниях.
В общем, бедолагу пропесочили по партийной линии за пренебрежение интересами семьи. За развод. За длинный язык. За все. Объяснения его слушать не стали. А в назидание отправили служить на Тихоокеанский флот.
Во Владивостоке Беленко тут же нашел себе адмиральскую дочь. Женился во второй раз. И, понятное дело, когда его стали на повышение переводить в какую-то черную дыру, ехать она с ним отказалась. А дальше по накатанной – развод, жалобы в партком, крики, вопли. То ли женщины везде одинаковые, то ли он таких находил. И теперь уже бывшие две жены писали на него – поматросил, бросил, такие недостойны называться коммунистами.
В итоге в наказание он очутился в военной прокуратуре Бакинского гарнизона. Это типа ссылки считалось.
Шершнев отправился в свой кабинет. Прихватил там видавший виды кожаный портфель с бланками протоколов, рулеткой, упаковочным материалом, какими-то нитками, печатями и прочим инструментарием следователя. Да, еще фотоаппарат не забыть.
По дороге дознаватель из войсковой части разъяснил ситуацию. Грузовик из автобата шел. В нем рулил узбек из опасного и кровавого племени военных водителей. У многих военных водителей душа, видимо, большого дела и битв жаждет. Поэтому ездят они на грузовике как на танке – кто не спрятался, я не виноват. Вот на такого не спрятавшегося и наехал лихой узбек.
Качественно наехал. Когда прокурорские работники добрались в темноте до места происшествия, трупа там уже не было. Но ошметки какие-то кровавые валялись на площади в пару десятков метров – Шершневу аж дурно стало.