Илья Рясной – Кавказ в огне (страница 11)

- Проведите с ним воспитательную работу, - попросил, таща за ухо своего особенно беспокойного подопечного. – Он плохо себя ведет.

И хлоп на стол личное дело нарушителя. Шершнев его пролистнул и задался закономерным вопросом – а как может себя вести человек с тремя судимостями?

- Готовься, на четвертую ходку, - сказал он тупящему взор военному строителю-рецидивисту.

Что такое стройбат? Чтобы было понятно – туда, как в анекдоте, призывали зверей, которым оружие страшно давать. А попросту – диких детей гор и степей, разных ранее судимых, олигофренов в степени легкой дебильности, которых по существовавшим правилам нельзя было призывать в обычные части. Так что контингент там собирался соответствующий. Это, в зависимости от национального состава, было чем-то вроде банды батьки Махно или басмаческого отряда. Но чтобы с тремя судимостями призвали – это было для Шершнева откровением.

- Все понял? – в конце разъяснительной беседы настойчиво спросил у строителя следователь.

- Так точно! – вытянулся во фрут военный строитель, демонстрируя всем своим видом преданность армии, уставу и лично командиру роты и следователю.

А Шершнев рассмотрел в его глазах упрямый бесовской, немножко безумный, огонек. И понял, что этот тип ничего не понял. Только прикидывается. И быть ему и правда с четвертой судимостью…

Так, политработником поработали, теперь уже пора и следователем побыть.

Конвоиры с военно-строительной комендатуры приволокли очередного бегунка.

Бежать из стройбатов обычно начинали с приходом тепла. Эти вольнолюбивые натуры просыпались с лучами солнца, как ящерицы, у них возвращался интерес к жизни и обуревала неудержимая охота к перемене мест. Зачем идти, куда, почему – не важно.

Черт, ну зима же уже настала. А число бегунков все растет, что нетипично. Почему? Нехорошо это все. Вспомнились дикие животные, которые срываются с мест и начинают метаться, бежать в предчувствии землетрясения.

Да, у Шершнева тоже было ощущение наползающей на страну глобальной встряски. Пока еще неясное. Но крепнущее со временем.

А строители бежали. Можно было для Шершнева спокойно вводить новую должность – следователь по самовольщикам. Других дел ему пока не давали. Не дорос.

Иногда у него создавалось ощущение, что весь УИР собрался сняться с места и податься в бега. Великое переселение военно-строительных народов…

Глава 4

- Ты зачем ушел? Тебя били? – спрашивал Шершнев у тщедушного и насупленного, как зверек, туркмена.

- Никто не биль! – гордо отвечал тот.

- Зачем бежал?

- В Красноводск хочу,

- Ты в Красноводск ехал? – удивлялся Шершнев. - Ты же совсем в другую сторону направлялся.

- В другую, - угрюмо кивал туркмен.

- А зачем бежал?

- В Красноводск хачу-у-у!

Вот и весь разговор. Хочется. Это самое хочется могло быть совершенно разным. Кому-то хотелось домой. Кому-то от пуза пожрать. Кому-то к девкам.

Гарнизонная прокуратура – это такой конвейер по распределению свободолюбивых личностей по дисбатами, исправительно-трудовым учреждениям и психушкам. И основную массу, конечно, давал УИР.

В Баку в 1984 году в рамках новой структуры управления войсками была образована ставка южного направления, которой подчинялись Северо-Кавказский, Закавказский и Туркестанский военные округа, а также Каспийская военная флотилия, сороковая армия, воевавшая в Афганистане. В столице Азербайджана и ее окрестностях началось грандиозное строительство. Возводили тщательно замаскированные командные пункты, уникальный вычислительный центр, обладавший какой-то невероятной степенью защиты, штабные комплексы, целые районы жилья для военных.

Гораздо позже, в другую историческую эпоху, у Шершнева возникнут недоуменные вопросы и стойкое ощущение, что перед развалом Союза на эти великие стройки в Азербайджане решили ухнуть как можно больше средств и ресурсов. После развала СССР из возведенных объектов России, понятное дело, не достанется ничего, да она, щедрая душа, и не будет просить.

Для строительства всего этого роскошества был создан целый УИР – управление инженерных работ, с подчинявшимися ему Управлениями начальника работ – УНР. В них входило множество разбросанных по Азербайджану стройбатов, тысячи, если не десятки тысяч, военных строителей. Всего в СССР было более трехсот тысяч военных строителей. Такой приличный город.

Контингент очень специфический. И свободолюбивый. Некоторые военные строители вообще не понимали, где очутились. Жил он себе мирно пас усердно коз, а тут приехал большой бай на машине – военком. Взял за шкирку – и на призывной пункт. Одели бедолагу в форму, вручили лопату и говорят – копай. Зачем копай, почему копай, для кого копай? Никто не объясняет, только снова говорят: «Копай, два солдата из стройбата заменяют экскаватор». И старшина-шайтан ругается и дерется. А пойду-ка отсюда!

По традиции для выполнения плана военкомы в той же Средней Азии, кузнице военно-строительных кадров, гребли всех подряд - хромых, глухих, увечных. Как в гражданскую войну. Приходилось потом увольнять людей пачками после таких призывов.

Свободный нрав военных строителей порой никак не вписывался в строгие рамки армейской реальности. И тянуло их туда – к горизонту, где на зеленых тучных полях возлегают рядом львы и агнцы. Короче, дикое ощущение дискомфорта от армейской регламентации и желание послать все это к такой-то матери приводило к тому, что однажды, воткнув в землю лопату, как винтовку в стойло, служивые отправлялись в бега.

Бегунки эти были похожи на какую-то полуразумную форму жизни, существующую больше инстинктами и неосознанными порывами. Больно тебе, неуютно – бежать прочь. Запахло едой и сладким – двигай на запах. Стремись туда, где тепло и мухи не кусают. Долг, дисциплина, ответственность – это все абстрактные понятия, которые находятся вне сферы их осознания.

При этом бегунки проявляли потрясающую изворотливость и приспособляемость к невзгодам окружающей среды.

Помпрокурора Арамаис Сергеевич любил порассуждать на тему человеческого совершенства и несовершенства.

- Вот смотри, выкини нас в город без денег и документов, мы на второй день взвоем как волки от голода, а на третий попадемся милиции. А эти образины годами где-то бродят, воруют, побираются, добрые люди их кормят-поют. Живут, как хотят.

Действительно – жили, как хотели, благо желания у них были по большей части незатейливые. Одно время в обвинительных заключениях фигурировала стандартная формулировка: «самовольно покинул часть, праздно проводил время». Потом руководители сверху пояснили, что праздно проводить время - это загуливать в кабаках с девицами. А жить в подвале и питаться объедками – это называется «проводить время по своему усмотрению».

Да, усмотрение у них было разное. Один дезертир несколько месяцев жил в лесу и питался чем Бог пошлет, а в конце освоил диету из сосновых шишек. Когда Шершнев приехал осматривать его лежку, там была целая гора ореховой шелухи, сложенная в горочку – как белка нагрызла.

Дезертиры были нередко людьми далеко не безобидными. Многие промышляли преступлениями – в основном, кражами и грабежами. Но бывало и что-то куда хуже. Человек в таком разболтанном психическом состоянии, когда надо хорониться, и весь мир против него, порой легко перешагивает порог и начинает разбойничать, а то и убивать.

В проеденных гласностью и перестройкой СМИ начала будоражиться тема дезертиров и самовольщиков. Идея толкалась простая – бегут исключительно те, над кем издеваются кровожадные командиры и «деды». Тем более, действительно случаи в войсках были совершенно дикие. В Группе войск в Германии и где-то на Севере встречались факты, когда старослужащие экспериментировали, насколько может похудеть «молодой», так что солдатики умирали от дистрофии. Ну, и побои, даже убийства – все было. Были и срывы, когда «молодые», заступив в караул, крошили из автомата сначала «дедушек», а потом на кого Бог пошлет. Так что возникла иллюзия – бегунки это всегда жертвы. Началась широкая кампания за борьбу с неуставными отношениями в армии. Карали за это жестоко и бескомпромиссно. Но в реальности картина была несколько иная.

- Все это чепуха, - объявил прокурор на летучке, когда подняли эту тему. – Запомните, товарищи следователи, никогда не верьте самовольщикам. Они всегда врут.

И был прав - Шершнев потом убеждался в этом не раз. Чаще рассказы об ужасах казарменных издевательств не подтверждались.

Как-то ему попался уникум из славной пехоты. Он бежал уже четыре раза. Хотелось зарыдать от описания казарменных ужасов, которые самовольщик расписывал хорошо поставленным голосом и заученными фразами. Пытки были похлеще, чем в Гестапо, и все почему – потому что с ним служили всегда сплошь звери.

Очнувшись от морока, Шершнев подумал, что картинка слишком драматичная и кинематографичная. Копнул поглубже. Выяснилось, что пехотинец, когда ему надоедало служить, тут же сбегал. Когда его ловили, вешал на уши лапшу или командирам, или сотрудникам прокуратуры, какая он несчастная жертва жесточайшего насилия. И что он повесится, если его не переведут в другую часть. Его переводили. Но доказать факты его избиений никто так и не смог. А он, пообвыкшись на новом месте и утомившись от тягот военной службы, двигал в очередной поход. И все повторялось.