Илья Рясной – Кавказ в огне (страница 1)
Илья Рясной
Кавказ в огне
Часть первая
Осиное гнездо советской разведки
Глава 1
«Здесь птицы не поют, деревья не растут.
Глухой стеною обнесен военный институт».
Этой глухой стеной в Лефортово, на улице Волочаевская были огорожены два современных корпуса и старинные царские двухэтажные краснокирпичные казармы, в которых располагалось, по мнению некоторых, самое элитное высшее учебное заведение Министерства обороны СССР.
1981 год. Они стояли на плацу учебного центра близ поселка Свердловка, что рядом со Звездным городком. Форма на вчерашних школьниках пока сидела совсем неважно, явно не как влитая – не то, что на тех, кто пришел в институт из строевых частей.
Перед построением, с трудом пришив погоны на новенькую, только что выданную, форму и глянув на себя в зеркало, Иван Шершнев испытал какое-то странное чувство – будто все это происходит не с ним, и в зеркале вовсе не он. Нет, какое-то сходство определенно имелось – та же щуплая, немножко сгорбленная мальчишеская фигура, те же большие грустные глаза и оттопыренные красные уши. Только стрижка непривычно короткая, вовсе не та, которой его баловали в парикмахерской модельных стрижек в Москве. И зеленая форма - она будто перечеркивала все. Это не мог быть Ваня. Это был кто-то другой.
Но чувство диссонанса налетело и растворилось в вышине голубого августовского неба. Шершнев вернулся с небес на землю и понял, что теперь он в новой реальности. И в ней он курсант. Жизнь его теперь расписана по дисциплинарному уставу. Его обязанность отныне – постигать науки, учиться и выполнять приказы. Он военнослужащий.
И вот первое общее построение в новом качестве. Ваня курсант пятой группы первого курса четвертого факультета. С ним плечом к плечу стояли два десятка парней из его группы - новоиспеченных курсантов со щитами и мечами в красных петлицах. А весь курс – почти полторы сотни человек.
Эх, если бы знать будущее одногруппников, с которыми Ване на пять лет фактически предстояло стать дружной семьей. Будущее ожидалось бурное. Но что настолько – никто не мог даже помыслить.
Но пока они никто. Так, жалкие заготовки для Советской Армии, каким-то чудом прошедшие по конкурсу в военный ВУЗ, куда, как утверждали знающие люди, попасть вообще невозможно. Но они попали. И впереди ждала «вешалка» - курс молодого бойца.
КМБ – это зарядки, физо, тактика, уставы, окапывание, строевая подготовка – все, чтобы сделать свободного человека рабом приказов и уставов. Так началась у Шершнева армейская служба со всеми ее взлетами, падениями, вершинами разума и неразумными маразмами.
Кстати, насчет маразма – его курсанты хватанули полной ложкой и сразу. С первых дней КМБ они начали валиться с ног от дизентерии. И военная врачиха, видевшая во всех злостных симулянтов, относившаяся к зеленым человечкам с буквой «К» на погонах, как к оловянным солдатикам – мол, сдохнете, и ладно, на переплавку отправим, умудрилась дизентерийникам не давать освобождения от службы, гонять в общие наряды, в том числе по столовой. В результате половина потока в первые дни очутилась в «чумных бараках» – то есть переехала из палаток в зимние казармы, ставшие карантином. Какими же непотребными словами орал на врачиху приехавший на ЧП начальник медслужбы института - подполковник с медицинскими эмблемами в виде задумчиво глядящей в рюмку змеи.
Ох, времечко было. Болезнь какая-то странная вышла - не шибко злая, без симптомов, так что Шершнев две недели валялся на койке, изображая больного, вместе с толпой таких же тунеядцев. А его сослуживцы рвали жилы до изнеможения на полосе препятствий.
Рядом с Ваней скучал ставший ему позже добрым другом будущий Председатель Союза нотариусов России. Они читали Достоевского и вели беседы на темы философии и литературы. Это было принято – интеллектуальные беседы, даже среди зеленой молодежи.
Наконец, всех вышибли из чумного барака обратно в палатки – одна полагалась на отделение. Еще несколько дней болезные побегали вместе со всеми – после диет и лежания на кровати это было труднее вдвойне. Потом стрельбы, где Шершнев умудрился из автомата попасть туда, куда надо.
Желтые институтские автобусы «Пазики» - это было престижно, солдат возили на грузовиках – привезли курсантов на ставшую позже родной Волочаевскую улицу. После палаток казарма на втором этаже из трех кубриков по пятьдесят человек, без горячей воды, показалась хоромами. Она стала им домом на долгие три года.
А затем присяга – и все, выбор окончательный, обжалованию не подлежит. Впереди – офицерская стезя, нелегкая, суетная, но такая важная.
Первые дни службы. Казалось, что пережить это невозможно. Ощущение, как будто свободного гражданина Афин продали в рабство на финикийскую галеру. Первый курс ты как «молодой» в армии – постоянно скачешь. Бегаешь, Всем все должен. И страшно хочется жрать - поэтому многие брали из столовки хлеб и таскали в карманах, за что подвергались публичному бичеванию и нарядам по службе.
И впереди было пять лет такой жизни, которые тогда казались вечностью.
Глава 2
На Волочаевской перед курсантами первого курса открылся загадочный мир, теперь ставший их миром, во всей красоте и неприглядности. Для справки – Военный Краснознаменный институт Министерства обороны был образован на базе знаменитого Военного института иностранных языков. Тот выпустил массу известных людей, в числе которых знаменитый фантаст Аркадий Стругацкий. В 1974 году к ВИИЯ присоединили военно-юридический факультет, таким образом, образовался ВКИМО.
Институт состоял из нескольких факультетов, элитарных и не очень. Первый – западных языков, довольно щадящий в плане учебы. Там собрались самые прекрасные дети самых превосходных родителей. Эдакое дворянское собрание. Курсантов на курсе там было всего-то человек тридцать.
Второй факультет – восточных языков. Относительно элитарный. Там на каждом курсе училось человек девяносто. Наиболее умные постигали японский язык, самый сложный в изучении – недаром у кого-то время от времени там «слетала кукушка». Арабский язык считался относительно престижным. Арабов СССР тогда любил, всячески с ними сотрудничал по военной стезе, поэтому у арабистов имелись хорошие шансы попасть по окончании института за границу – на какую-нибудь из многочисленных арабских войн.
Самые несчастные люди и самые многочисленная категория там были «китайцы». Язык средней тяжести, единственно, что там плохо – слово, произнесенное четырьмя разными тонами, имеет четыре разных значения. Этот язык был самым проблемным в карьерном плане. У тех, кто его освоил, путь был один – десятилетиями сидеть на Дальнем Востоке и заниматься радиоперехватами. В Китай тогда у китаистов шанс попасть был примерно как слетать на Марс. Вся надежда была на второй язык – английский, но он в армии не особо и нужен, а если понадобится специалист на бортовой перевод на международные военные рейсы, то для этого имелась куча бездельников с первого факультета.
Третий факультет был самый замороченный. Там готовили спецпропагандистов. Они изучали и западные, и восточные языки в полном объеме. Но помимо этого учились множеству способов выворачивать наизнанку мозги потенциального или реального противника, работать с общественным мнением, убеждать врагов, что сопротивление бесполезно и в плену им будет лучше. Кстати, одна из наиболее реальных и интересных дисциплин в институте – если бы это направление развивали правильно и применяли во внутренней жизни, может, и развала Союза не случилось бы.
И четвертый факультет, самый многочисленный – юридический, родом из Военно-политической Академии. Переводчиков соседство с юристами вгоняло в неистовство - мол, крючкотворы проклятые, испортили их рафинированную атмосферу международного сотрудничества и светских раутов запахом сапог, гуталина и тюремной романтикой.
Была еще девчоночья группа на первом факультете – там учились исключительно дамы из высшего общества, как правило, дочки и внучки военачальников. И двоюродная сестра Шершнева – тоже дочка и внучка, там училась, постигая итальянский язык. Они носили синюю форму без погон, получали стипендию девяносто рублей – обычные студенты в СССР получали рублей тридцать. И воинственные девы не переносили, что их считают не совсем военными.
Как-то в институтском клубе с концертом выступал известный комик Владимир Винокур. Посмотрел на зал и сдуру выдал:
- Ой, что-то тут много девочек в синеньких костюмах. Это пэтеушницы?
Действительно, в ПТУ похожую форму носили. Шершнев думал, Винокуру там лицо наманикюренными ногтями располосуют. Такой гул возмущения накатил. Форма – это была болезненная тема для курсисток. Они все требовали на общих институтских собраниях обрядить их в «зеленку» с погонами.
- Тогда вас в казарму сажать надо! – резонно возражали руководители.
- А мы согласны! - с вызовом кричали курсистки.
Но так не напасаешься на всех казарм.
На строевом институтском смотре на плацу обычно на трибуне гордо возвышался замначальника института генерал-лейтенант Дородный. Поговаривали, среди курсисток училась его внучка. Поэтому на курсантов он обычно орал благим матом:
- Переводчики, тяните ногу! Тяните ногу. Четче шаг. Плохо!
Это по мегафону на весь район, хотя институт считался секретным, и какие там факультеты, знать не было положено никому постороннему, хотя знали все.