Илья Петрухин – Устье. Книга 1. Колыбельная для Устья часть 1 (страница 6)

— В Устье, — сказал Глеб водителю. — На почту. Мне нужно отправить файл.

— На почту? — дядя Кольцо усмехнулся. — В четыре утра? С ума сошёл, начальник.

— Мне нужно, чтобы Маргарита Николаевна получила это до того, как сядет в поезд, — сказал Глеб. — Пусть послушает. Пусть знает, кого она ищет.

Тарахтейка завыла на подъёме. Сзади осталась Сосновка — чёрные дома, старик на крыльце, звёзды, которые не греют. Впереди — Устье, трасса, ночь без конца.

Глеб закрыл глаза. В ушах всё ещё звучало: «Он не сам туда упал».

Он знал это. С самого начала. И теперь нужно было только одно — доказать.

Тарахтейка въехала в Устье за полночь — если, конечно, это слово вообще имело смысл в полярной тьме. Посёлок спал. Ни собак, ни огней, ни даже дыма из труб — только редкие жёлтые квадраты окон там, где не спали самые стойкие или самые отчаявшиеся.

Участок стоял на въезде — двухэтажное здание из серого кирпича, с облупившейся штукатуркой и покосившимся флагштоком. На крыльце горела тусклая лампочка — единственный источник света на всю улицу. Дверь поддалась с хрипом, как старая астматичка.

Внутри пахло мастикой, хлоркой и многолетним одиночеством.

Дежурный — молодой лейтенант с жидкими усами и испуганными глазами — вскочил из-за стола, когда Глеб вошёл. Форменная рубашка мятая, кружка с остывшим чаем, на мониторе — заставка «Зенита». Он явно не ждал гостей в пять утра.

— Вы к кому? — спросил он, косясь на дядю Кольца, который остался в дверях, не решаясь заходить.

— К следователю, — сказал Глеб, показывая старое удостоверение — уже не действующее, но с коркой и фотографией. — Я по делу. С реки. Меня Серебров вызывал.

Лейтенант вытянулся. Сел обратно — не столько от испуга, сколько от усталости.

— Андрей Викторович уехал, — сказал он. — В Архангельск. Часа два назад. За экспертом.

— Знаю, — Глеб кивнул. — Я не к нему. Я узнать, что у вас есть. Пока ничего. Но вдруг.

Лейтенант пожал плечами. Открыл журнал — старый, в потёртой клеёнчатой обложке. Пробежал пальцем по строчкам.

— Ничего, — сказал он. — Вообще. Заявление — четыре года назад. Егоров Сергей, двенадцать лет. Пропал без вести. Тогда опрашивали всех. Облаву делали. Труп не нашли. Дело закрыли... — он запнулся, — приостановили. За недоказанностью.

— Кто вёл?

— Старший лейтенант Вересов. Он теперь в районе. В Архангебске. Увёлся на повышение.

Глеб поморщился. Повышение после нераскрытого дела с ребёнком — это или связи, или удача. Или и то, и другое.

— А сейчас? — спросил он. — Что по сегодняшнему?

Лейтенант развёл руками.

— А ничего. Все улики — на экспертизу. Части — туда же. Шарф — отдельно. Пробы воды, льда, грунта. Бур Ильи Егорова изъяли. Фонарь — тоже. Даже одежду рыбака забрали — тулуп, валенки. Всё.

— Всё? — переспросил Глеб. — Даже образцы его ДНК?

— Взяли. Кровь из пальца. Слюну. Для исключения.

Глеб прошёлся по кабинету — три шага в одну сторону, три в другую. Стол, сейф, портрет президента на стене, под ним — календарь с котиками. Запах канцелярии и безысходности.

— И когда результаты? — спросил он.

Лейтенант пожал плечами снова — этот жест, казалось, был его основным способом коммуникации.

— Неделя. Две. Месяц. Экспертов у нас — кот наплакал. Вода, холод, долгий срок — это сложно. Сказали, из Архангельска приедет... как её... — он заглянул в монитор, пощёлкал мышкой, — Ветрова. Маргарита Николаевна. Завтра к вечеру. А пока — ничего. Тишина.

Глеб остановился у окна. За мутным стеклом — тьма. Ни звёзд, ни огней. Только снег, летящий горизонтально, и собственное отражение — усталое, с сединой на висках, с глубокими тенями под глазами.

— Дайте мне протоколы, — сказал он. — Старые. По Серёже Егорову. Все, что есть. И по другим. По тем, четырём.

Лейтенант замялся.

— Не положено, — сказал он неуверенно. — Вы же... не действующий.

— Я свидетель, — спокойно ответил Глеб. — По делу о найденном теле. Имею право знакомиться с материалами, касающимися личности погибшего. Статья... — он замялся на секунду, — сто сорок четвёртая УПК. Или сто сорок пятая. Я всегда путаю.

Лейтенант не стал проверять. Полез в сейф, достал тонкую папку — серую, замусоленную, с надписью от руки: «Егоров С. 2010 г.р.». Положил на стол.

— Остальных нет, — сказал он. — Те дела в районе. В Архангельске. У нас только местные.

Глеб взял папку. Не открывая, положил под мышку.

— Я заберу. Верну завтра.

— Э-э... — лейтенант привстал, но сел обратно. — Ладно. Только под расписку.

Расписку написали на листке из школьной тетради. Глеб вывел свою фамилию, поставил дату — 15 декабря. И время: 05:47.

Полярная ночь.

— И ещё, — сказал он уже у двери. — Вы тут одни? Подмените кого-нибудь? Или ночуете?

— Один, — вздохнул лейтенант. — Начальник в отпуске. Опер — в отгуле. Серебров — в Архангельске. Я за всех.

— Держитесь, — сказал Глеб и вышел.

На крыльце его встретил дядя Кольцо — курил, пряча руки в рукава, и смотрел на звёзды.

— Ну чё? — спросил он. — Есть что?

— Нет, — сказал Глеб. — Пока ничего. Все улики уехали. Эксперт приедет завтра. Будем ждать.

— А ты умеешь ждать?

Глеб посмотрел на папку в руках. Четыре года. Четыре дела. Пять тел. Синий шарф.

— Научился, — сказал он. — За двадцать пять лет. Садись, поехали.

— Куда?

— Гостиница есть?

— Одна. «Северная». Там клопы и горячей воды нет.

— Сойдёт, — сказал Глеб и забрался в кабину.

Тарахтейка чихнула, чихнула ещё раз и поехала — мимо спящих домов, мимо закрытых магазинов, мимо вывески «Рыболовные снасти», мимо столба с объявлением «Пропала собака, зовут Дружок». Снег летел в лобовое стекло, и дворники скрипели, размазывая его в мокрую кашу.

Глеб открыл папку. Прямо в машине, при свете тусклого плафона. Листы пожелтели, кое-где почерк расплылся — то ли от чая, то ли от времени.

Заявление Ильи Егорова: «Мой внук, Сергей Егоров, 2010 года рождения, ушёл из дома 12 декабря 2022 года в 10 часов утра и не вернулся».

Протокол осмотра места происшествия: дом, двор, дорога, лес. Ничего.

Показания соседей: «Серёжа был тихий. С бабушкой жил, мать в городе. Дед работал. Иногда к ним приезжал кто-то. Из Архангельска. Мужчина. Незнакомый».

Глеб остановился. Перечитал.

«Мужчина. Незнакомый».

Ни имени. Ни примет. Ни машины. Просто — мужчина.

— Кто приезжал к Егоровым? — спросил он вслух.

— А? — дядя Кольцо повернул голову. — Ты чё, с папкой разговариваешь?

— Привычка, — буркнул Глеб.