Илья Петрухин – Параллель: Начало (страница 5)

Но старик лишь покачал головой, продолжая бормотать себе под нос: «...наложение реальностей, маскировка через перцептивное привыкание... они не просто спрятали, они заменили...»

Их появление в холле в сопровождении человека в помятом больничном халате вызвало любопытные взгляды, но пропуска, которые Орлов оформил заранее, действовали безотказно. Охранник, сверив документы, кивнул и пропустил их.

И тут с Лебедевым произошла разительная перемена. Его суетливость и бормотанье куда-то исчезли. Плечи расправились, взгляд стал собранным и целеустремленным. Он шел по коридору не как посторонний, а как хозяин, долгое время отсутствовавший, но прекрасно помнящий каждую трещинку на плитке. Он шел мимо студентов, не обращая на них ни малейшего внимания, а они, поглощенные своими разговорами, тоже не замечали в нем ничего странного — просто еще один не самый опрятный профессор.

— Отец... — начал Марк, но Вера жестом остановила его.

— Иди за ним, — тихо приказала она. — Не мешай.

Лебедев, не колеблясь ни секунды, свернул в боковой коридор, упершийся в неприметную дверь с табличкой «Технические помещения. Посторонним вход воспрещен». Дверь была не заперта. Он толкнул ее и начал спускаться по узкой, крутой лестнице в подвал.

Воздух стал другим — влажным, пропахшим старым камнем, пылью и озоном, словно от старой электропроводки. Лампы дневного света на потолке мигали, отбрасывая прыгающие тени на голые бетонные стены.

Внизу тянулся длинный, пустой коридор. Лебедев прошел его до конца и остановился перед глухой, лишенной ручки металлической дверью, окрашенной в тускло-серый цвет. Она выглядела как часть стены.

— Здесь, — просто сказал он, положив ладонь на холодный металл. — Запасной вход. Они не стали его демонтировать. Слишком сложно было встраивать новые несущие конструкции. Просто... замаскировали.

— Осциллятор здесь. За этой дверью. То, что вы видите сверху — это фасад. А истинное лицо этого места... его подлинная история... начинается здесь, в подполье. Буквально.Он повернулся к Вере и Марку, и в его глазах горел тот самый огонь, который видел Орлов в старых отчетах. Дверь с тихим шипением отъехала в сторону, открыв черный зев. Воздух, хлынувший оттуда, был мертвым, спертым и холодным. Они вошли в царство забвения.

Перед ними тянулся бесконечный лабиринт из полуразобранных стоек, оплавленных блоков питания и гирлянд оборванных проводов, свисавших с потолка, словно лианы в каменных джунглях. Пыль лежала нетронутым саваном, и их шаги поднимали в воздух густые облака. Свет их фонарей выхватывал из мрака призраки былых экспериментов — странные конструкции, напоминавшие то ли скульптуры, то ли орудия пыток.

— Они... они всё разобрали... — прошептал он. — Система стабилизации... резонансные катушки...Лебедев замер на пороге, его лицо исказилось гримасой боли. Он смотрел на это запустение, и казалось, он видит не хлам, а умершее дитя.

— Ничего, отец, — сказал Марк, и в его голосе впервые прозвучала не снисходительность, а что-то похожее на жалость. — Мы найдем.

Они начали поиски. Методично, как криминалисты на месте преступления, они прочесывали комнату за комнатой. Вера сдвигала горы металлолома, а Марк, используя свою врожденную смекалку, пытался понять логику в этом хаосе, представляя, куда мог отступить гений, спасая свое главное творение. Лебедев же бродил между развалами, бессильно проводя рукой по поверхностям, бормоча формулы и проклятия.

Часы пролетели незаметно. Свет из двери сменился сумерками, а затем и густой тьмой, которую их фонари прорезали с трудом. Начинало казаться, что Орлов был прав — здесь не осталось ничего ценного. Отчаяние начало сковывать их тяжелыми цепями.

— Может, его и правда вывезли? — устало произнес Марк, вытирая пот со лба, оставляя грязную полосу.

Вера уже почти готова была согласиться. Но тут ее взгляд упал на Лебедева. Старик стоял в самом дальнем, заваленном обломками шкафов, углу. Он не рылся, а просто смотрел на груду хлама, и его поза была полна странной уверенности.

— Здесь, — тихо сказал он.

Марк и Вера молча подошли. Вместе они принялись разгребать завал. Ржавые панели, пачки пожелтевшей бумаги, сломанные приборы... И вот, когда Вера отодвинула очередную плиту, луч ее фонаря выхватил из тьмы нечто.

Оно лежало в нише, словно в саркофаге. Небольшой, отполированный до зеркального блеска цилиндр из темного, почти черного металла, испещренный тончайшими серебристыми прожилками. От него расходились несколько гибких кабелей с разъемами причудливой формы. Он не был похож на творение рук человеческих — скорее на артефакт, найденный на обломках иной цивилизации.

Лебедев медленно, почти благоговейно, протянул руку и коснулся поверхности цилиндра.

Прибор отозвался. Слабый, едва уловимый голубоватый свет пробежал по серебристым прожилкам, словно по венам. Тихий, нарастающий гул наполнил тишину подвала, отзываясь вибрацией в костях.

— Осциллятор, — выдохнул Лебедев, и в его голосе звучали торжество и ужас. — Он жив. Спит, но жив.

Их возвращение в автолабораторию было похоже на триумфальное шествие призраков. Они несли спасенную реликвию, завернутую в ткань, в свой стальной ковчег.

Внутри, в тесном, насыщенном техникой пространстве, Лебедев преобразился. Он не был ни сумасшедшим стариком, ни подавленным узником. Он был дирижером, входящим на подиум перед оркестром.

Он бережно установил осциллятор на центральный стол, подключил кабели к портам автолаба. Экраны ожили, замигали индикаторы. Гул прибора стал ровным, властным фоном их существования.

— Теперь, — Лебедев повернулся к ним. Его глаза горели отражением голубоватых диаграмм на экранах. — Первый опыт. Мы не будем ничего взламывать. Мы лишь... прикоснемся. Послушаем.

— Стабилизатор резонанса, который вы нашли... он не просто так вышел из строя. Он был перегружен. Я хочу увидеть... следы той перегрузки. Отпечаток того, что через него проходило.Его пальцы взлетели над сенсорной панелью. Он вводил параметры с такой скоростью, что Вера и Марк не успевали следить.

Он взял металлический цилиндр из метро и поместил его в сканирующую камеру, соединенную с осциллятором.

— Включаю... пониженное энергопитание. Фоновая визуализация.

На главном экране возникло трехмерное изображение цилиндра. Оно было испещрено сложными узорами энергетических потоков, словно карта города, увиденная с высоты.

— Смотрите, — прошептал Лебедев. — Видите эти шрамы? Это не поломка. Это... ожоги. Ожоги от прикосновения к чему-то, для чего он не был предназначен.

Он повернул ручку регулятора.

Гул осциллятора изменил тональность, стал выше, пронзительнее. На экране изображение цилиндра поплыло, исказилось, а затем... стало проступать нечто иное. Призрачный, едва заметный абрис — гигантская, пульсирующая энергетическая решетка, в которой цилиндр был лишь крошечной, сгоревшей ячейкой.

— Материя... — бормотал Лебедев, не отрывая взгляда от экрана. — Она не твердая. Она — стоячая волна. А кто-то... или что-то... ударило по струне.

Внезапно осциллятор взвыл. Свет внутри него вспыхнул ослепительно белым. Автолаб содрогнулся, заставив похолодеть Веру и Марка. На экране на мгновение проступило нечто — гигантский, бездушный глаз из света и тени, смотрящий прямо на них.

И тут же все выключилось. Свет погас, гул оборвался. Автолаб погрузился в темноту и тишину, нарушаемую лишь тяжелым дыханием троих людей.

Через несколько секунд замигало аварийное освещение. Лебедев сидел, уставившись в потухший экран. На его лбу выступили капли пота.

— Что... что это было? — сорвавшимся голосом спросил Марк.

Лебедев медленно повернул к ним бледное лицо. В его глазах не было страха. Было понимание. Слишком страшное понимание.

— Это был не сбой, — тихо сказал он. — Это был ответ. Мы постучались. И нам ответили. Ткань реальности не просто треснула, дети мои. В ней кто-то живет. И он теперь знает о нашем существовании.

Гул осциллятора изменил тональность, стал выше, пронзительнее, словно тонкая игла, вонзающаяся в ткань мироздания. На экране изображение цилиндра поплыло, исказилось, а затем... стало проступать нечто иное. Призрачный, едва заметный абрис — гигантская, пульсирующая энергетическая решетка, в которой цилиндр был лишь крошечной, сгоревшей ячейкой.

— Материя... — бормотал Лебедев, не отрывая взгляда от экрана. — Она не твердая. Она — стоячая волна. А кто-то... или что-то... ударило по струне.

Именно в этот момент, когда напряжение достигло пика, он посмотрел на сам прибор.

Его взгляд, обычно рассеянный или горящий фанатичным огнем, застыл. Глаза расширились, вбирая в себя не данные на экране, а само существо осциллятора. Темный цилиндр с серебристыми прожилками был больше не просто машиной. Он был окном, и сквозь него было видно... пустоту. Но не отсутствие чего-либо, а пустоту активную, дышащую, полную невыразимых геометрических форм и нечеловеческих цветов.

— Нет... — его шепот был полон не страха, а благоговейного ужаса. — Это не частота... Это...

Он не успел договорить.

Осциллятор взвыл. Не гул нарастающей мощности, а пронзительный, раздирающий сознание визг, тот самый, что предшествовал кристаллизации в метро, но теперь направленный прямо на них. Свет внутри него вспыхнул не голубым, а ослепительно-белым, почти черным от перенапряжения, выжигая сетчатку.