Илья Петрухин – Параллель: Начало (страница 7)

Они покинули завод на скорости, оставляя за собой хаос и тихие хрустальные звоны. В салоне автолаба царила гнетущая тишина, нарушаемая лишь натужным рёвом мотора. Никто не произносил ни слова, каждый был поглощён собственным шоком.

Вера машинально сунула руку в карман куртки, и её пальцы наткнулись на что-то холодное и знакомое. Она замерла. Медленно, не веря себе, она вытащила предмет. На её ладони лежал тот самый металлический цилиндр — «стабилизатор резонанса». Но он был с ними! Его забрали с завода!

— Что... — начала она, но её перебил резкий вдох Маркиза.

Он сидел на противеньем сиденье и смотрел на свой собственный руки. В них он сжимал тот самый приземистый, безствольный пистолет, который секунду назад был у таинственного незнакомца.

— Чёрт возьми, — выдохнул Марк, его пальцы нервно обшаривали гладкий, тёплый корпус оружия. — Такого... такого оружия нет ни в одной армии мира. Ни в одной.

— Потому что оно не из нашего мира, Марк. Оно пришло из-за разлома. Как и он сам.Лебедев, сидевший сзади, уставился на пистолет с леденящим спокойствием.

Фургон резко затормозил на пустыре. Вера не могла больше вести. Она сидела, сжав в одной руке цилиндр, и смотрела в никуда, в упор не замечая ничего вокруг. Слова незнакомца жгли её изнутри: «Они сказали, что ты мертва».

— Костина... Вера. Что он имел в виду? «Они думали, ты мертва»?Лебедев осторожно подошёл к ней и присел рядом. Его голос был тихим, но он резал тишину, как лезвие.

Она медленно подняла на него взгляд. В её обычно твёрдых, ясных глазах плавала боль, старая, как забытая могила. Годы следовательской выдержки рухнули, обнажив рану, которая никогда по-настоящему не заживала.

— Тридцать лет назад... — её голос был хриплым, чужим. — Был инцидент. В лаборатории, где работали мои родители. Я была маленькой, мы с сестрой были там... Погибла моя сестра. А я... я месяц пролежала в коме. Врачи не понимали, как я выжила. Говорили о стечении обстоятельств. Ошибке в диагнозе.

Лебедев слушал, не дыша. Его лицо начало медленно менять выражение. Исчезла отстранённость гения, исчезло и отеческое участие. В его глазах вспыхнуло что-то острое, ужаснунное, словно он складывал части пазла, который боялся увидеть целиком.

— Как... — он прочистил горло, и его голос стал едва слышным. — Как звали вашу сестру?

— Анна, — прошептала она. — Анна Костина.Вера смотрела прямо перед собой, видя не стены автолаба, а давно забытые лица.

Имя повисло в воздухе, и Лебедев отшатнулся так резко, будто его ударили током. Он отпрянул к стене фургона, его рука вцепилась в металлический выступ, костяшки побелели. Он смотрел на Веру не как на коллегу или случайную участницу событий. Он смотрел на неё как на призрака. Как на свидетельницу его самого страшного провала.

— Боже мой... — его шёпот был полон настоящего, первобытного ужаса. — Проект «Параллель»... Самый первый прототип... Мы думали, контроль над энергией потерян... Мы думали, все погибли... Анна... и ты... вы были там.

Маркиз, до этого момента молча изучавший оружие, резко поднял голову. Его взгляд метнулся от бледного, как полотно, лица отца к потрясённой Вере.

— Что происходит? — тихо спросил он. — Отец? Что это значит?

— Ты не просто выжила, — прошептал он. — Ты прошла сквозь разлом. Ты вернулась. Твоя ДНК... твоя сама суть... она теперь часть этого. Ткань реальности узнаёт тебя. И они... те, кто по ту сторону... они тоже тебя узнали. Они думали, что стёрли тебя тогда, тридцать лет назад. Но ты жива. И теперь... теперь ты им не просто свидетель. Ты — угроза.Лебедев не слышал его. Он смотрел только на Веру. Оставшиеся минуты пути до участка прошли в оглушительной тишине. Слова Лебедева висели в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. «Ты прошла сквозь разлом. Ты вернулась.» Вера сидела, уставившись в окно, но не видя ночного города. Она видела обрывки детских воспоминаний — вспышки света, крик сестры, белые халаты врачей… и всё это теперь окрашивалось в зловещие тона безумного эксперимента.

Глава 2 ПРИЗРАЧНАЯ ЛИХОРАДКА

Тишина в кабинете была особого свойства — густая, звенящая, налитая до краев тревогой, что не находила выхода. Сон бежал от Веры, как от огня. Она сидела за столом, погруженная в полумрак, освещенная лишь тусклым светом настольной лампы.

Перед ней лежал тот самый металлический цилиндр. Ее пальцы медленно, почти бессознательно, водили по загадочным гравировкам, ощущая холод полированного металла и едва уловимую, словно пульс, вибрацию. Она искала в этих чуждых узорах ответ, ключ, хоть что-то, что могло бы объяснить, кто она и что с ней сделали. В этих спиралях и углах ей чудился отголосок иного мира, того самого, из которого она когда-то чудом сбежала.

Внезапно вибрация под ее пальцами изменилась. Из ровного, фонового гула она превратилась в прерывистую, тревожную пульсацию. Цилиндр будто вздрогнул.

В этот момент дверь в кабинет тихо отворилась, без стука. На пороге стояли Маркиз и Лебедев. Вера передала им запасные ключи днем назад — инстинктивное решение, что в этом безумии они должны иметь доступ друг к другу.

Лебедев не смотрел на нее. Его взгляд был прикован к цилиндру. Он замер, его рука с белой костяшками вцепилась в косяк двери.

Он активировался... - ЛЕБЕДЕВ (шепотом, полным леденящего ужаса)

Вера резко отдернула руку, как от огня. Ее сердце заколотилось.

Что это значит? - ВЕРА

Лебедев уже рванулся вперед, его старческая медлительность исчезла без следа. Он схватил цилиндр, не глядя на Веру, его глаза бешено сканировали поверхность.

Значит, кто-то снова открыл окно. И впустил сквозняк. Не тот, большой... нет... это точечный выброс. Точечный и... целенаправленный. - ЛЕБЕДЕВ (торопливо, бормоча сквозь дыхание)

Он отшвырнул цилиндр на стол, словно он стал раскаленным, и бросился к груде своего самодельного оборудования, принесенного и смонтированного в углу кабинета. Он рванул тумблер. Несколько мониторов мигнули и зажглись, отбрасывая синеватый свет на его осунувшееся лицо.

На центральном экране загрузилась карта города. Чистая, цифровая схема. И на ней, в районе спальных кварталов, пульсировала алым, как свежая кровь, точка. Ритм ее пульсации совпадал с вибрацией цилиндра.

Маркиз подошел ближе, его привычная маска цинизма треснула, обнажив напряжение.

Где?- МАРКИЗ

Лебедев ткнул дрожащим пальцем в экран. Его голос прозвучал как похоронный звон.

Городская больница №3. - ЛЕБЕДЕВ

В воздухе повисла тяжелая, понятная всем пауза. Больница. Не метро, не завод. Место, полное тех, кто не может убежать. Идеальная чаша Петри для ужаса. Или для чего-то еще более чудовищного.

Вера уже была на ногах, срывая с вешалки куртку. В ее глазах не осталось и следа ночных сомнений. Их вымел холодный ураган долга.

Яркий, безжалостный свет люминесцентных ламп. Воздух, обычно пропахший стерильностью и антисептиком, теперь горький, едкий — пахнет озоном, горелой плотью и чем-то ещё… металлическим, как после грозы.

Хаос. Полный, беспорядочный. Но не тот продуктивный хаос реанимации при массовом поступлении, а хаос беспомощности. Медсестра Анна, женщина с двадцатилетним стажем, в растерянности мечутся между мониторами, которые выдавали парадоксальные, невозможные данные. Кардиограф вырисовывал сумасшедшую зигзагообразную линию, будто сердце билось в пяти разных ритмах одновременно. Датчик температуры зашкаливал, показывая 45 градусов и продолжая ползти вверх.

— Не может быть! — молодой врач-реаниматолог Игорь отшатнулся от монитора, будто тот ударил его током. — Смотрите! ЭЭГ… полная тишина. Мозговой активности нет! Но он же дышит! Смотрите, он дышит!

В центре этого ада, на реанимационной койке, лежал мужчина лет сорока. Его тело было покрыто ярко-багровыми пятнами, которые не просто видны — они, казалось, светились изнутри адским огнем, пульсируя в такт безумному ритму сердца. От его кожи поднимался едва заметный дымок, словно он тлел изнутри. Воздух над ним колыхался, как над раскаленным асфальтом.

Главный врач отделения, Виктор Петрович, седовласый мужчина с лицом, видевшим всякое, сжимал в дрожащих руках распечатку анализов. Его взгляд метался между бумагой и умирающим — нет, не умирающим, а исчезающим — пациентом.

— Все анализы… — его голос, обычно такой уверенный, срывался на шепот. — Все в норме! Вы слышите?! Абсолютно! Лейкоциты, вирусы, бактерии – ничего! Ноль! Это… это похоже на молниеносную чуму, но ее возбудителя не существует! Этого не может быть! Организм… он просто… сходит с ума сам по себе!

Санитарка, пытавшаяся сменить капельницу, вдруг вскрикнула и отпрянула, роняя металлический поднос с грохотом, оглушительным в этой давящей тишине.

— Он… он горячий! Через перчатки! — она трясла обожженными пальцами, на которых уже проступали волдыри.

Внезапно пациент, который секунду назад был в полубессознательном состоянии, с нечеловеческой силой вскинулся. Его спина выгнулась в неестественной дуге, кости хрустнули. Его обугленная, дымящаяся рука с мертвенной хваткой впилась в рукав халата ближайшей медсестры Анны. Глаза пациента были выпучены, в них — не просто боль, а вселенский, первобытный ужас, увиденный за гранью реальности. В них отражались не огни реанимации, а какая-то бездна.

— Они… в стенах… — его голос был хриплым, чужим, словно скрипом ржавых петель. Каждое слово давалось ему невероятным усилием. — Смотрят… Шепчут…