Илья Петрухин – Parallel 2 (страница 1)
Илья Петрухин
Parallel 2
Параллель 2
Глава 1 ИСХОДНЫЙ КОД
Свет возник не из ниоткуда – он прорвал ткань реальности, как лезвие прорезает ветхую материю. Синее, неестественное сияние хлынуло в помещение, заливая стены, лица, каждую пылинку в воздухе этим потусторонним, холодным свечением. В центре этого разрыва, в самой сердцевине мерцающего провала, стояла ОНА.
Вера замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Это было невозможно. Это было чудовищно. Это было – как смотреть в зеркало, которое вдруг ожило и шагнуло наружу.
Аня стояла по ту сторону портала. Та же линия губ. Тот же разрез глаз. Та же улыбка, которую Вера помнила с детства, которую видела каждое утро в отражении ванной комнаты. Но сейчас эта улыбка, принадлежащая ее собственному лицу, заставила кровь стыть в жилах.
– Аня… – выдохнула Вера одними губами, звук получился сиплым, чужим. – Это действительно ты?
Аня шагнула сквозь сияние, и пол под ее ногой отозвался глухим, слишком тяжелым для такой легкой девушки стуком. Та же улыбка, но в глазах – бездна.
– Наконец-то мы снова вместе. – Ее голос звучал ровно, мелодично, но в нем не было тепла. Так мог бы звучать идеальный камертон, задающий верную ноту. – Я так долго ждала этого момента.
Где-то на периферии сознания Вера услышала возню, сдавленный крик. Маркиз и Лебедев, оглушенные тишиной и сном, вскакивали, натыкаясь друг на друга. Лебедев, этот всегда собранный, ироничный человек, смотрел на портал с таким ужасом, словно увидел самого дьявола во плоти.
– Невозможно… – Голос его сорвался на хрип. – Стабильный портал такого размера… Это потребовало бы колоссальной энергии!
Аня даже не повернула головы. Все ее внимание, вся ее чудовищная сосредоточенность были прикованы к Вере. Словно профессор и Якорь были лишь мухами, досадной помехой, не стоящей взгляда.
– Профессор Волков многому научился за эти годы, – обронила она, небрежно, как о чем-то само собой разумеющемся. – Теперь у нас есть все необходимое, чтобы исправить вашу ошибку, Кирилл Матвеевич.
Маркиз не стал ждать. Вера краем глаза увидела его стремительное движение – тень, бросок, удар, в который он вложил всю свою силу, весь опыт выживания в изнанке миров. Аня даже не взглянула на него. Она просто отвела его руку в сторону, движением, похожим на стряхивание соринки с рукава. Ее пальцы сомкнулись на его запястье с неестественной, нечеловеческой быстротой. Маркиз дернулся, пытаясь вырваться, но хватка была стальной, неживой.
– Не трать силы, Якорь. – В голосе Ани прозвучала снисходительная жалость. – Ты не можешь противостоять тому, что является частью твоей же реальности.
Она отпустила его, и Маркиз отшатнулся, сжимая запястье, на котором уже расцветал багровый синяк. Он посмотрел на Веру, и в его взгляде она прочла то, что чувствовала сама: это не Аня. Это оболочка. Внутри – нечто иное, древнее и голодное.
– Что ты хочешь? – спросила Вера, и голос ее на удивление не дрогнул. Страх был, он сжимал внутренности ледяными пальцами, но где-то глубже, под слоем ужаса, закипала злость. На эту тварь в лице сестры. На судьбу, которая снова ставит их по разные стороны черты.
Аня приблизилась. Еще шаг. Еще. Теперь они стояли почти вплотную, разделенные лишь пульсирующим воздухом. Аня подняла руку и коснулась щеки Веры. Ее пальцы были холодными. Абсолютно, мертвенно холодными.
– Вернуть то, что у меня отняли, – прошептала она, и в этом шепоте впервые пробилось что-то похожее на эмоцию – жгучая, всепоглощающая обида. – Мое тело. Мою жизнь. – Ее ладонь скользнула выше, к виску Веры. – Ты носишь в себе мой исходный код, сестра. Частицу меня, что должна была умереть, но выжила в тебе. Пришло время сделать обратную сборку.
Сияние портала позади Ани вдруг вспыхнуло с новой силой. Воздух загустел, стал вязким, как патока. Невидимая сила подхватила Веру, потянула вперед, к разрыву. Аня не двигалась, но это она тянула. Она втягивала их обеих – себя и свой отраженный, искаженный код – обратно в ту бездну, из которой явилась.
– Нет! – крикнул Лебедев, бросаясь вперед, но было поздно.
Синий свет поглотил их. Мир вокруг Веры распался на миллионы сияющих нитей, сплетающихся в новую, пугающую реальность. Анина ладонь все еще лежала на ее виске, холодная и неумолимая, как сама смерть, несущая сомнительный дар – воссоединение.
Стерильный свет резал глаза после полумрака лаборатории. Вера моргнула, пытаясь сфокусировать зрение, и поняла, что лежит на чем-то холодном и гладком. Белый потолок над головой был безупречен – ни трещины, ни пылинки, ни единого слеза времени. Таким потолкам место в операционных или в моргах.
Она приподняла голову и замерла.
Это было технологичное помещение, но технологичное до стерильности, до хирургической чистоты, от которой веяло не жизнью, а смертью. Белые стены, белые полы, ряды голографических интерфейсов, парящих в воздухе идеальными, нерушимыми геометрическими фигурами. Здесь не было хаоса их лаборатории, не было тепла ламп накаливания, не было пыли на столах. Здесь было чисто. И от этой чистоты хотелось кричать.
– Добро пожаловать домой.
Волков стоял в центре зала, заложив руки за спину, как хозяин, принимающий гостей в своей гостиной. Его улыбка была шире, чем Вера когда-либо видела – сытой, торжествующей, безумной в своей уверенности.
– Вернее… в тот мир, который скоро станет домом для всех нас.
Лебедев рванулся вперед, но двое людей в белых комбинезонах – персонал, безликий и молчаливый, – перехватили его руки с профессиональной, отточенной жестокостью. Маркиз дернулся следом, но его скрутили еще быстрее – словно знали заранее, кто опасен, а кто нет.
– Не надо сопротивления, – мягко сказал Волков. – Это ни к чему не приведет. Мы здесь не враги. Мы – коллеги. Просто у меня оказалось чуть больше… дальновидности.
Вера не успела ничего ответить. Чьи-то руки подхватили ее под локти, поволокли куда-то в сторону. Она успела увидеть, как Аню ведут параллельным курсом – ту же походку, тот же профиль, ту же покорность судьбе, но в глазах сестры плескалось что-то такое, отчего Вера снова почувствовала этот ледяной укол под ребрами.
Их усадили в кресла.
Кресла были белыми, анатомическими, идеально подогнанными под человеческое тело. От них пахло пластиком и озоном. К вискам, к затылку, к позвоночнику потянулись тонкие щупальца проводов, увенчанные блестящими наконечниками нейроинтерфейсов. Вера дернулась, но ремни уже захлестнули запястья, лодыжки, талию – мягко, но неумолимо.
Она повернула голову. Рядом, в точно таком же кресле, лежала Аня. Их разделяло не больше метра. Аня смотрела прямо перед собой, на белый потолок, и на ее губах застыла та самая улыбка. Спокойная. Умиротворенная. Безумная.
– Ты всегда был блестящим ученым, Кирилл.
Голос Волкова доносился откуда-то со стороны, но Вера не могла оторвать взгляда от профиля сестры. Аня не смотрела на нее. Аня смотрела в никуда и ждала.
– Но тебе не хватало смелости сделать следующий шаг. – Волков прохаживался между креслами, как лектор между студентами. – Я же понимаю – чтобы создать что-то новое, нужно разрушить старое. Ты цеплялся за этику, за мораль, за жалкие человеческие предрассудки. А наука не знает предрассудков. Наука знает только результат.
– Ты не создаешь, ты уничтожаешь! – Голос Лебедева сорвался на крик, где-то там, за спиной, где его держали люди в белом. – Целый мир! Миллионы людей!
Волков остановился. Медленно, с расстановкой повернулся к нему. Даже не видя его лица, Вера чувствовала эту улыбку – растянутую, самодовольную, снисходительную.
– Нет. – В голосе Волкова зазвучали менторские нотки. – Я предлагаю ему эволюционировать. Как когда-то мы предлагали этим девочкам.
Он кивнул в сторону кресел. В сторону Веры и Ани.
– Помнишь тот эксперимент, Кирилл? Мы пытались создать идеальный гибрид. Соединить два сознания в одном теле. Дать человечеству новый виток развития. А вы… вы испугались. Разрушили установку. Разрушили то, над чем я работал годы. – В его голосе впервые прорезалась сталь. – Но я не сдался. Я просто пошел дальше. Туда, куда вы побоялись идти.
Аня вдруг повернула голову. Медленно, плавно, как поворачивается механизм, лишенный смазки. Ее глаза встретились с глазами Веры. В них было что-то древнее. Что-то, что ждало этого момента десятилетиями.
– Теперь все будет правильно, сестра, – шепнула Аня одними губами. – Теперь мы станем одним целым. Как и должно было быть с самого начала.
Голографические интерфейсы над их головами засветились ярче. Загудели скрытые механизмы. Где-то глубоко под полом, в недрах этой стерильной базы, запустился процесс, которому суждено было изменить всё.
Вера зажмурилась. Сквозь сомкнутые веки она все равно видела этот синий свет – он проникал сквозь плоть, сквозь кости, сквозь самую душу.
А где-то сзади, заглушаемый гулом машин, Лебедев кричал имя Волкова и рвался из рук державших его людей.
Комната была идеально белой, стерильной и абсолютно пустой – ни стула, ни койки, даже углы казались сглаженными, словно пространство здесь не желало давать пленнику ни единой точки опоры. Маркиз стоял в центре, тяжело дыша, и чувствовал, как что-то невидимое, но неумолимое высасывает из него жизнь.