Илья Петров – Нити (страница 3)

Корвин стоял на площади всю ночь. Лук наизготовку. Глаза слипались, но он не спал — проклятие давило и на него, хоть и слабее, чем на местных. Он боролся с ним не магией, а просто волей, как с врагом, которого нельзя победить, но можно перетерпеть.

Под утро вернулась Лиана.

— Нашла, — сказала она, протягивая истлевшую тетрадь. — Лазейка есть. Травник записал: «Проклятие снимает тот, кто отдаст дар без гордыни. Самый ценный дар. И тогда сон вернётся».

— Какой дар?

— Не сказано. Это должно быть то, что ты ни за что не отдашь, но отдаёшь добровольно.

Корвин молчал.

— У тебя есть что-то? — спросила Лиана.

— Есть.

Он снял с шеи маленький кожаный мешочек на завязках. Не разжимая, положил на алтарь, сложенный из камней на окраине деревни у леса. Потом выпрямился и сказал:

— Теперь спите.

И жители Тихого Брода легли — прямо на землю, на крыльцо, на нескошенную траву. И заснули.

Лиана подошла к алтарю. Развязала мешочек. Внутри оказался локон русых волос, перевязанный синей нитью.

— Это её? — спросила она тихо.

— Моя жена. Единственное, что осталось. — Голос Корвина был сухим, но в уголках глаз блестела влага. Не слёзы — так, усталость. — Теперь её нет. И меня нет. Только оружие.

Лиана хотела сказать что-то тёплое, но Корвин уже отвернулся.

— Собирайся. Нам пора.

— Куда?

— Туда, где не надо жертвовать прошлым ради чужого сна.

Она догнала его, пошла рядом.

— Спасибо, Корвин.

— За что?

— Ты отдал самое дорогое. Не для того, чтобы нас поняли. А просто потому, что надо было.

Он ничего не ответил. Но тропинка в лесу вдруг стала светлее.

Позже, сидя у костра на привале, Корвин сказал:

— Ты чувствуешь нити, а я чувствую только сталь. Но сегодня твоя нить не помогла. А моя сталь — помогла. Почему?

Лиана долго молчала, глядя на огонь.

— Потому что ты отдал не сталь, а сердце, — ответила она наконец. — Может, мне стоит научиться этому.

Корвин усмехнулся — первый раз за долгое время.

— Не учись. У каждого своё. Ты умеешь сидеть на корточках перед призраком. Я умею отдавать локон. Поодиночке мы не справились бы.

Она кивнула. Тишина. Костер трещал. Где-то далеко, в деревне Тихий Брод, спали люди. Им снились сны без сожалений.

Глава 3. Пустышка

Лес молчал. Это было не просто отсутствие звуков — это было вырванное молчание, словно кто-то вынул из воздуха все нити, оставив только пустоту. Корвин остановился, поднял руку. Лиана замерла за его спиной, ловя дыхание.

— Чуешь? — спросил он тихо.

— Нитей нет, — ответила она. — Совсем. Как будто здесь никто не жил.

— Идём осторожно.

Они двинулись вдоль ручья, который вытекал из-под корней старой липы. Вода была чистой, но в ней не отражалось небо — только серая муть, хотя вокруг стоял ясный полдень.

Корвин первым заметил тело. Он просто остановился и сказал:

— Не смотри.

Лиана, конечно, посмотрела. Мужчина лежал на боку, поджав колени к животу, как спящий ребёнок. Одежда — добротный дорожный плащ, сапоги с медными пряжками, кожаный кошель на поясе — был цел. Лицо спокойное, даже умиротворённое. Но кожа… кожа была серой, с металлическим отливом, как у старого серебра.

— Он мёртв? — спросила Лиана, хотя знала ответ.

— Пустышка, — сказал Корвин. — Я видел таких на войне. Живой, но пустой. Память высосана, чувства — тоже. Через месяц тело высохнет, и игла выйдет.

— Игла?

— Серебряная. Размером с палец. Протыкает кожу, высасывает всё, что делает человека человеком. Отродье, которых я надеялся больше не встретить.

Он присел на корточки, осторожно откинул плащ. На спине, под левой лопаткой, зияла крошечная колотая ранка — не больше укола шипа. Края её были неестественно белыми, без крови.

— Самка откладывает яйца в гнезде, — продолжил Корвин, не глядя на Лиану. — Обычно под старыми деревьями. Иглы — её дети. Они выходят на охоту, жалят жертву, возвращаются в гнездо и отрыгивают память. Так кормят матку.

— Откуда ты так хорошо знаешь?

— На войне мы наткнулись на такое гнездо. В болотах. Потеряли троих, пока не поняли, что к чему. Мне тогда было двадцать пять, а сестра Мила пропала ещё раньше, когда мне было двадцать. Сейчас мне за сорок пять.

Он замолчал. Лиана видела, как побелели костяшки его пальцев, сжимающих лук.

— Ты потерял сестру из-за игл? — спросила она мягко.

Корвин не ответил. Встал, отряхнул колени.

— Идём. Надо найти деревню. Кто-то должен знать, откуда этот шёл.

Он двинулся вперёд, не оглядываясь. Лиана задержалась на мгновение, глядя на серое лицо пустышки.

— Прости, — сказала она тихо. — Я ничего не могу для тебя сделать.

Тело не ответило. Лиана пошла за Корвином.

Деревня называлась Костяной Лог. Название она получила не из-за злого промысла, а потому что когда-то в здешних лесах нашли останки гигантского зверя — кости торчали из земли ещё сто лет, пока их не растащили на амулеты. Люди здесь жили небогато, но спокойно.

Староста деревни, низенький крепыш с вечно нахмуренными бровями по имени Пахом, встретил их настороженно. «У нас нечасто бывают чужаки, — сказал он, — но если вы из-за той мельницы, то знайте: мы уже хоронили троих, кто ходил туда за грибами. С тех пор никто не суётся». — он помолчал и добавил тише: «А бабка Ульяна… она пыталась предупредить того путника. Но он не послушал».

Корвин поблагодарил старосту и направился к корчме, которую тот указал на краю площади. Там их встретила трактирщица — грузная женщина с красными руками и вечным запахом капусты, — которая накормила их без особого радушия, но сытно.

— Того путника знали? — спросил Корвин, расплачиваясь медяками.

— Он тут заходил дня три назад, — ответила трактирщица, вытирая кружку. — Спрашивал дорогу на старую мельницу. Говорил, что у него там торговые дела.

— А зачем ему к мельнице? Она же заброшена лет двадцать.

— А я почём знаю? — женщина пожала плечами. — Может, причуда. Он вообще странный был. Всё оглядывался, щупал карманы, будто боялся что-то потерять. Я ему говорю: «Вы бы к знахарке сходили, у вас глаза дёргаются». А он: «Не надо, это память у меня течёт».

— Память течёт? — переспросила Лиана.

— Ну да. Сказал, что забывает, где дом, как жену зовут. А потом засмеялся и пошёл в сторону леса. Больше я его не видела.

Лиана переглянулась с Корвином.

— Здесь есть знахарка?