Илья Петров – Нити (страница 4)

— Есть, — трактирщица кивнула на дверь. — Бабка Ульяна, живёт на окраине. Только она сейчас не принимает. Сама хворает.

— Что с ней?

— Не знаем. Глаза слезятся, руки трясутся, а говорит, что видит нити. Нити, говорит, рвутся. Может, белены объелась.

Лиана вздрогнула. Нити. Она не слышала этого слова от простых людей уже много лет.

— Спасибо, — сказала она и встала из-за стола. — Корвин, мы идём к бабке.

— Я с тобой.

Они вышли из корчмы в сумерки. Деревня готовилась ко сну: мычала скотина, хлопали ставни, где-то плакал ребёнок. Обычная жизнь, которая даже не подозревала, что рядом — на расстоянии дневного перехода — лежит пустая оболочка человека.

Бабка Ульяна жила в маленькой мазанке на отшибе. Дверь была не заперта. Лиана вошла первой. Внутри пахло сушёными травами и ещё чем-то кислым — возможно, прокисшим молоком, возможно, старостью.

На лежанке, укрытая рваным одеялом, лежала женщина лет семидесяти. Глаза её были открыты, но смотрели в потолок.

— Бабушка, — позвала Лиана, садясь рядом на табурет. — Вы меня слышите?

Старуха медленно повернула голову. Глаза её — светло-голубые, выцветшие — вдруг стали внимательными.

— Ты… ты та, что чувствует? — спросила она сипло. — Та, что ходит по нитям?

— Да. Меня зовут Лиана.

— А меня — Ульяна. Была когда-то. Теперь я пустая, как тот мужик.

— Какой мужик?

— Который приходил. Спрашивал про мельницу. Я ему сказала: не ходи туда, там серебряная смерть. А он не послушал. И меня ужалил.

Она на мгновение прикрыла глаза, будто переживая это заново.

— Я стояла у порога, собирала травы. Вдруг что-то холодное коснулось шеи — как льдинка, но острая. Я не успела даже вскрикнуть. Игла впилась в кожу, и я почувствовала, как память начала вытекать из меня — не больно, а пусто, как будто кто-то вычерпывал меня ложкой. На миг я забыла, где я, как меня зовут. А потом игла отдёрнулась, и я упала на колени. С тех пор память течёт каждую ночь.

Она откинула одеяло. На её шее зияла такая же колотая ранка — только не серая, а воспалённая, красная.

— Меня ужалил вчера, — сказала Ульяна. — Я ещё чувствую себя. Но память уже течёт. Забыла, как звали мужа. Забыла, сколько внуков. Скоро забуду, как дышать.

Лиана взяла её за руку. Кожа была сухой и горячей.

— Я помогу, — сказала она, хотя не знала как.

— Ты не поможешь, — покачала головой старуха. — Ты не умеешь убивать. А здесь надо убить матку. Иначе все мы станем пустышками.

Она закрыла глаза. Лиана почувствовала, как нить жизни Ульяны — тонкая, почти истлевшая — дрожит у неё в ладони.

— Я не умею убивать, — повторила Лиана. — Но я умею сидеть рядом.

Она осталась на табурете, держа старуху за руку. Корвин молча стоял в дверях. Ночь тянулась долго. Под утро нить оборвалась. Ульяна умерла тихо, без крика. Лиана закрыла ей глаза.

— Она знала, где гнездо? — спросил Корвин.

— На старой мельнице. — Лиана встала, разминая затекшие ноги. — Я иду туда. Одна.

— С ума сошла?

— Её можно было спасти. Если бы я пришла на день раньше. Я не пришла. Теперь пойду.

— Я с тобой.

— Нет. Иглы не чувствуют нитей. Они нападают на любого, у кого есть память. Если меня укусят — я потеряю дар и стану бесполезной. А ты можешь стрелять издалека.

Корвин хотел возразить, но Лиана посмотрела ему прямо в глаза.

— Я не прошу разрешения. Я просто говорю, как будет.

Он опустил лук.

— Тогда возьми нож. Если игла впилась, вырезай её сразу, не думай.

— Хорошо.

Она сунула за пояс маленький охотничий нож и вышла на рассветную тропу.

Мельница стояла на болоте. Её деревянные стены посерели от времени, колесо сгнило, и только крыша ещё держалась на честном слове. Внутри пахло сыростью, плесенью и чем-то сладковатым — запахом гнезда.

Лиана вошла тихо, ступая на носки. В центре помещения, прямо на земляном полу, зияла яма. Из неё торчали серебряные нити — тонкие, как волосы, но жёсткие, как проволока. Они шевелились, будто искали кого-то.

Лиана почувствовала, как её дар сжался в комок. Здесь не было нитей жизни, только пустота. Она — слепая в этом месте. Но у неё было кое-что посильнее магии.

Лиана опустилась на колени у края ямы. Она знала: иглы не чувствуют нитей, они реагируют на память. Она была живой мишенью. Но она не отступила.

— Я не знаю, как вас убить, — сказала она вслух. — Я не знаю, чувствуете ли вы меня. Но я пришла не воевать.

Нити замерли.

— Я пришла сказать, что вы — не зло. Вы — голод. Вы ищете, чем наполнить пустоту. Это не ваша вина.

Из ямы показалась серебряная голова матки — размером с кулак, с чёрными точками вместо глаз. Она щёлкнула челюстями, и одна из нитей, тонкая и острая, метнулась к лицу Лианы. Лиана не шелохнулась — игла замерла в волоске от её щеки, вибрируя от голода.

— Я не враг, — прошептала Лиана, чувствуя, как холод скользит по коже. — Я просто хочу предложить тебе другую пищу.

Она медленно, не делая резких движений, вытащила из-за пазухи маленький кожаный мешочек. В нём была земля с могилы её наставницы — шаманки, которая научила её видеть нити. Лиана взяла эту землю в день, когда покидала степь, не зная зачем. Но теперь она поняла: наставница ушла из жизни тихо, не оставив после себя ни боли, ни пустоты — только благодарность и память. Если матка питается чужими страданиями, возможно, эта земля, пропитанная спокойствием, сможет её насытить.

— Вот, — сказала она, ссыпая землю на край ямы. — Попробуй.

Матка колебалась. Игла дёрнулась, чуть коснувшись кожи — Лиана почувствовала ледяной укол, но не отшатнулась. Матка медленно подползла к горсти земли, понюхала… и вдруг вся её масса сжалась, затряслась и начала уменьшаться. Игла отдёрнулась от лица Лианы, как живая, и втянулась обратно в яму.

Через минуту на земле лежал маленький серебряный комочек — мёртвый зародыш. Лиана перевела дыхание. Её щипало в том месте, где игла коснулась кожи — неглубоко, но она чувствовала, как слабеет, как память начинает расплываться.

Она встала, шатаясь, и вышла из мельницы. Её вырвало у порога. Она упала на колени, теряя сознание.

Корвин подбежал, подхватил её, прижимая к себе, и в голосе его прорвалась ярость, которую он сдерживал всё это время.

— Лиана! Чёрт бы тебя побрал! Я же говорил — не ходи одна! — он тряхнул её, но бережно, боясь сделать больно. — Ты хоть понимаешь, что я пережил, пока ждал?!

Он вытащил её в лес, к воде, усадил, поддерживая за плечи. Лиана очнулась через несколько минут, бледная, с каплями пота на лбу, и он выдохнул с облегчением, но лицо его всё ещё было искажено страхом.

— Что случилось? — спросил он, и голос его дрожал.

— Игла коснулась меня, — прошептала она. — Я чуть не стала пустышкой. Но я успела.

— Как ты? — он притянул её к себе, сжимая так сильно, будто боялся, что она исчезнет.

— Моя память… она дрогнула. Я забыла имя наставницы на мгновение. Но оно вернулось. — Она слабо улыбнулась. — Я заплатила за свой выбор. Но я жива.

Корвин сжал её руку, потом резко отдёрнул и ударил кулаком по земле.

— Ты сумасшедшая! Я же просил — будь осторожна, не рискуй! А ты? Полезла туда, где и иглы, и матка, и… — он запнулся, потом выдохнул и уже тише добавил: — Ты мне нужна живая, поняла?

— Знаю, — ответила она. — И я не умираю.

Он помог ей сесть, поднёс флягу, и Лиана сделала глоток, потом ещё. Она вдруг замерла, глядя на свои руки.

— Что-то не так, — сказала она тихо, и в голосе её прозвучала растерянность, которой Корвин не слышал раньше.

Конец ознакомительного фрагмента.