Илья Павлов – Когда мой брат придет с войны (страница 6)

– Инженер, в вашем районе «птичка»…

Конец фразы никто не услышал – раздался выстрел, за ним сразу – взрыв: по ним начал работать танк! Парней раскидало взрывной волной, как щепки. Тут же откуда-то из темноты начал долбить крупнокалиберный пулемет. Бойцы двигались на расстоянии друг от друга, снаряд врезался в землю в нескольких метрах от шедшего последним Кузи. Парни прижались к земле, перекатываясь, пытаясь найти хоть какие-то углубления, прятались. Они доставали накидки с защитой от тепловизора, укрываясь ими, замирали, чтобы враг думал, что они неживые. Но танк продолжал стрелять в их сторону, так же истошно долбил пулемет. Инженер, придя в себя от оглушительного взрыва, спокойно сказал в рацию:

– По нам «свинка» работает и, видимо, «Брэдли».

В рацию ответили:

– Точку скажи, где они.

– 435.

– Понял, держитесь, сейчас арту наведем.

Спустя три бесконечных минуты в небе раздался свистящий звук, за ним еще один такой же. Снаряды посыпались в район, где, предположительно, стояли танк и вражеская БМП. Ребята, укрытые «волшебными» одеялами, лежали не шелохнувшись. Спустя время все стихло. Бойцы один за другим стали выбираться из своих укрытий. Иван шел предпоследним, за ним был только Кузя. Оглядевшись, Зима не нашел товарища.

– Пацаны, Кузю не могу найти, – негромко позвал Иван.

К нему подошел Инженер, затем Лысый, и они вместе стали осматривать местность. Метрах в трех от тропинки, под небольшим деревом, в неглубокой сырой воронке они обнаружили Кузю. Он лежал в какой-то неестественной позе. Аккуратно перевернув его, парни увидели, что он весь в крови. Одна сторона тела была изранена, на лице налипла черная мокрая грязь, сквозь нее сочилась кровь. Инженер достал из аптечки Кузи ампулу промедола, сделал укол. До места эвакуации было метров триста. Ребята осторожно подняли Кузю и бережно понесли его к машине. По узенькой тропинке с раненым на руках было очень трудно идти. Но парни быстро и уверенно шагали в ногу, они торопились, понимая, что от этого зависит жизнь их друга. Подойдя на точку, они никого не нашли там.

В воздухе все так же висела мерзкая сырая взвесь, под ногами расплывалась грязь. Ночь, казалось, стала еще темнее, но глаза все же привыкли и стали разбирать очертания людей и предметов. Парни расположились возле какой-то кучи кирпича, бережно уложили Кузю на землю. Он был жив, но без сознания, дыхание стало неровным, прерывистым и шумным, какие-то всхлипы постоянно перебивали его.

Где-то вдалеке послышался шум мотора.

– Похоже, едут, – сказал Инженер.

И действительно, через минуту к точке подъехала мотолыга. На ее броне сидели бойцы в бронежилетах и касках, на груди – автоматы, кто-то держал в руках пулемет, кто-то был с РПГ. Парни, приехавшие на замену, быстро спрыгнули с машины и, не говоря ни слова, не спрашивая ничего, взяли Кузю и положили его на верх мотолыги. Пехотинцы залезли на броню. Машина взревела, резко дернулась, потом на секунду замерла, выпустив клубы вонючего дыма, качнулась и, брякая гусеницами, направилась в обратный путь. Ребята, которых она привезла, остались в промке. Это были штурмы и закрепы. Части из них предстояло занять позиции, с которых только что вышел взвод Инженера, а наутро пойти вперед – штурмовать частный сектор, продвигаясь вглубь, освобождая город. У других была задача закрепиться позади штурмов, удерживая позиции, не дать врагу контратакой вернуть занятую нами территорию.

Мотолыга, нырнув в темноту, перемешивая гусеницам сырой грунт, двигалась в тыловой район, туда, где могли оказать помощь парню, лежавшему на броне. Мехвод торопился, стараясь ехать аккуратно и быстро. Несмотря на все старания, машина ныряла в ямы, то одной стороной, то другой. Парни с трудом держались на ней. Их болтало из стороны в сторону. Все вместе они придерживали Кузю. Иван, сидя рядом с Лысым, сказал:

– Я шел перед ним, если бы не он, в меня бы все полетело, а так получается, что Кузя закрыл меня своим телом.

– Получается так. Но ты не мог этого знать. Вот так бывает.

Мотолыга, оставляя позади промзону, выкатилась на асфальтированную дорогу. Впереди был длинный прямой участок некогда двухполосной автострады. Мехвод добавил газу, МТЛБ, чуть качнувшись назад, встала в стойку и, рассекая острым носом темную ночь, помчалась вперед.

Кузя зашевелился, неестественно дернулся, захрипел. Ребята переглянулись и наклонились над ним. Хрип стал протяжным и вдруг прекратился, Кузя затих.

– Кузя, Кузя, – Иван тряс его за неповрежденное плечо.

Лысый, положив руку на спину Зимы, сказал:

– Иван, все, все, он умер, не тряси его, успокойся.

Мотолыга продолжала лететь по трассе на большой скорости. Парни, склонив головы, сидели на броне, придерживая уснувшего навсегда Кузю.

Глава 6

Иван курил одну за одной, стоя у крыльца Ростовского морга. Он ждал катафалк. Зиму отправили сопровождать Кузю на родину. Вместе с ним на крылечке стояли еще несколько таких же сопровождающих. Парни болтали, перекидывались какими-то ничего не значащими фразами, обсуждали, что будут делать после похорон, если останется время до самолета. Казалось, для них нет ничего особенного в том, что сейчас им выдадут тела погибших однополчан. У Ивана это не укладывалось в голове, его начинало мутить – то ли от выкуренных без счету сигарет, то ли от волнения.

– Первый раз что ли? – на плечо Ивана опустилась чья-то рука. – Первый раз всегда так. Не грузись. Все под богом ходим. Юра, – протянул руку симпатичный светловолосый парень.

– Иван. Да. Первый. Друга сопровождать буду, – неожиданно для самого себя разоткровенничался Зима.

– Друга. Это хорошо. Хорошо, когда друга проводить получается. Вот я сегодня Захара повезу. Тоже, считай, что друг. Ну что, пошли, вон, машины уже подъехали, – новый знакомец махнул куда-то в сторону.

В небольшой двор морга плавно вкатились катафалки и машина сопровождения. Санитары без лишней суеты погрузили гробы, сопровождающие заняли свои места в УАЗике, выдвинулись на аэродром. Впереди был долгий перелет.

К Екатеринбургу самолет подлетал заметно опустевшим: Краснодар, Ульяновск, Казань уже встретили своих сыновей. Иван смотрел в иллюминатор на приближающиеся огни родного города. Посадка была ночью, и Екатеринбург встречал Зиму яркой иллюминацией – с высоты казалось, что это огромная светящаяся медуза распласталась на темных водах и светит, светит, светит… Раньше на подлете к городу Иван любил рассматривать эту «медузу» и строить планы, куда рванет по прилету. Теперь же его раздражали эти огни, он закрыл глаза, пристегнул ремень и откинулся на спинку кресла – самолет заходил на посадку.

Похороны Кузи накрыли Ивана монотонными тихими разговорами людей, пришедших проститься. Казалось, здесь были не только односельчане, но и все соседние деревни собрались, чтобы проводить своего героя в последний путь. Зима не прислушивался, пока какой-то мужичонка не потянул его за рукав:

– Слышь, а чё, нормально, да, вам там платят? Квартиры, поди, все уже купили, да?

– Купили-купили, – отмахнулся Иван. Ему было не до разговоров.

– А, вон, слышь, у кума племянник после ранения «Ягуар» купил, – не унимался мужик. – Да. Раньше-то он на «чепырке» гонял, а теперь, вон, на «Ягуаре». Еще и «автомат» взял. Ну, понятно, чё, без ноги «автомат» лучше, да? А вот матери Денискиной сколько заплатят, за Дениску-то? Там же сколько-то миллионов платят, да?

– Пошел ты! – прошипел сквозь зубы Иван и стал пробираться вперед, сжимая кулаки, едва сдерживаясь, чтобы прямо на кладбище не врезать этому типу. Он поглубже засунул руки в карманы штанов и вдруг нащупал там шеврон. Что за шеврон? Откуда? Вытащил его и вспомнил, как во время эвакуации тот отвалился с размокшего от крови рукава Кузиной куртки. Вот тогда-то он, похоже, его машинально положил в карман. Шеврон со смешной надписью «Учите русский! Приеду – проверю!» весь был в бурых пятнах, надпись уже не веселила. Зима повертел находку в руках, раздумывая, что с ней делать. Приняв решение, отыскал глазами младшего брата Кузи в толпе. Худенький низкорослый подросток сильно сутулился и жался к убитой горем матери. Было видно, что парнишка напуган. Иван поразился, до чего этот паренек не был похож на своего уверенного и сильного брата! Как же теперь он будет дальше-то без такой опоры? Невеселые мысли вертелись в голове, натыкаясь одна на другую: мужик этот со своими миллионами и «ягуарами», «Учите русский…», хлипкий брат Кузи и его почерневшая от горя мать, предстоящая встреча с отцом – все это сливалось в один бесконечный поток и не давало сосредоточиться хоть на чем-то.

Наконец все двинулись к выходу с кладбища. Иван нагнал Кузиного брата:

– Вот, это тебе на память. От Дениса, – вложил в руку растерянного мальчишки шеврон в бурых пятнах. – Твой брат был очень крутым, очень сильным, очень, – Зима с трудом подбирал слова – на него смотрели Кузины глаза, пусть и зареванные, но с тем же внутренним ощущением силы.

– Спасибо, – сдержанно кивнул Кузин брат, взял мать под руку и медленно пошел с ней дальше.

Иван остался стоять. До самолета было чуть меньше суток. Выкурив сигарету, заказал такси. Через три минуты он уже сидел на пассажирском сиденье несвежего «Соляриса» (тариф «эконом» не предполагал более комфортных условий, но Ивану было безразлично это). Водитель оказался таким же несвежим, как и автомобиль. И музыка в салоне тоже была несвежая – какой-то дурацкий шансон. Зима попросил выключить магнитолу, но это оказалось ошибкой – таксист тут же начал разговор. За те полтора часа, что они ехали, шофер успел порассуждать про своих знакомых, ушедших на СВО, про то, как правильно действовать Генштабу, про политику государства, про жизнь в России в целом и свою личную жизнь в частности – болтал много, уверенно и с удовольствием. Иван слушал вполуха, стараясь думать о своем. Но раздражение внутри все равно росло: «Да что этот водила на своем убитом ведре понимает? О чем он так уверенно рассуждает? Какой Генштаб? Что он несет? Его бы сейчас в наш полк, да с Инженером на передок, да чтоб «птичек» как обычно было, а задание надо выполнить! Что бы он тогда запел? Как бы тогда говорил?» – мысли кружились все быстрее, нестерпимо захотелось, чтобы эта поездка уже закончилась.