Илья Павлов – Когда мой брат придет с войны (страница 3)
Иван, на удивление, не потерял сознание. Вонзившись в выскочившую навстречу подушку безопасности, он отлетел на спинку сиденья, затылком впечатавшись в подголовник. Схватился за голову, открыл глаза, медленно огляделся. Во всем автомобиле сработали подушки безопасности, сейчас они были еще надуты и, как объемные белые шторы, закрывали все боковые окна. Впереди под капотом раздался негромкий хлопок, повалил дым, а следом вырвалось пламя. Зима запаниковал, задергался. Пытаясь отстегнуть ремень безопасности, потянул его, отодвигая раскрывшиеся подушки, забил руками в закрытое окно. Ремень заклинило, и он никак не хотел отцепляться, кнопки не работали, стекло двери не опускалось. Машина с обеих сторон была зажата другими автомобилями. «Все, приехал», – подумал Иван. Вдруг какой-то мужчина, забравшись на крышу машины, стоявшей слева, чем-то тяжелым разбил люк, перерезал ремень, схватил Зиму за грудки и резким движением вытянул наружу:
– Ты что творишь, парень?! Ума лишился?! Посмотри, что ты устроил! – мужчина заходился в крике.
Пламя разгоралось, теперь оно охватило соседние автомобили, их было уже не спасти. В стороне находились люди, некоторые лежали на земле, рядом с ними суетились другие. Иван отошел в сторону, сел на землю у дерева, росшего рядом с тротуаром, и только тогда заметил, что на асфальте неподвижно лежала маленькая девочка, вокруг которой шла какая-то страшная суета.
– Что теперь будет? – спросил Зима, ни к кому не обращаясь.
На место аварии прибывали машины ДПС, скорая, реанимация, через минуту где-то вдалеке послышались звуки сирен пожарных машин.
Следующие несколько месяцев для Ивана прошли как в тумане. Его со скандалом отчислили из института, полиция без конца вызывала на допросы. Отец за эти дни сильно постарел. Он всеми силами пытался спасти своего сына. Ситуация была катастрофической. Девочка шести лет сильно пострадала в аварии и долгое время находилась в реанимации, балансируя на грани жизни и смерти. Ее родители тоже оказались не самыми простыми людьми. Они подключили все возможные связи, чтобы злодей, покалечивший их дочь, не избежал наказания. Но Зима-старший, сделав все невозможное, смог уладить вопрос только тогда, когда стало понятно, что ребенок будет жить. Все эти дни были для Ивана страшным мучением. Он не находил себе места, сон пропал, постоянный тремор рук и подергивание левого века не давали покоя – было страшно, очень страшно, мучительно страшно. Весь лоск слетел, оставив на память о себе только дорогие шмотки из прошлого, которые нелепо болтались на испуганном человечке.
Как-то вечером пришел отец и сказал:
– Иван, тебе нужно будет уехать из города на какое-то время. Не все так просто. От твоих выкрутасов страдаешь не только ты, но и я, и вся наша семья. В общем, хочешь ты или нет, но ты идешь в армию. Призыв начался, отсрочки у тебя нет и не будет.
Иван опустил голову, руки задрожали сильнее, чем обычно. Пытаясь успокоить дрожь, он скрестил их на груди и крепко прижал к телу, но это никак не помогло. Казалось, что вот сейчас колени подогнутся, и он бездыханный упадет на пол прямо перед отцом. Но ничего такого не происходило, и от осознания этого становилось только хуже. Зима до невозможности хотел, чтобы жизнь уже закончилась, а вместе с ней закончились и его мучения.
Глава 3
В проеме, где стоял пулемет, еще минуту назад была кромешная темнота. Сейчас она еле заметно начала разбавляться пока еще мутным, словно сильно разведенное молоко, белым светом. Наступало утро.
– Инженер, я – Батёк, сейчас будет работать артиллерия, вы начинаете по команде. Приготовьтесь.
– Батёк, я – Инженер, да!
– Всем подъем, встаем, готовимся к выходу.
Пробивающаяся белая пелена в проеме становилась все прозрачнее и вскоре совсем исчезла, сменившись ясным светом. На улице рассвело. Парни уже проснулись и в бронежилетах и касках сидели на ящиках. Кто-то жевал шоколадный батончик, кто-то ел гематоген. На полу стояла початая полторашка воды. Бойцы молча завтракали. Иван отошел от пулемета и, пройдя вглубь подвала, сел на ящик. В животе заурчало, резко захотелось есть. Борясь с неожиданно накатившим голодом, он периодически сглатывал слюну.
– Держи, дружище, позавтракай, – невысокий, пожалуй, даже низенький молодой парень со светлым, еще совсем юным лицом подал Зиме шоколадку. Глаза парня блестели – яркие, они излучали доброту. На его бронежилете было навешено невероятное количество снаряженных магазинов для автомата, за спиной висел рюкзак, в котором были различные припасы: шоколад, еда из сухпайка, энергетики, вода. И что интересно, кроме этого, дополнительно, еще четыре полторашки с водой были примотаны скотчем вокруг тела.
Иван взял батончик, разорвал обертку и жадно откусил большой кусок шоколада с орехами.
Голод, казалось, сразу стал отступать. Зима с интересом посмотрел на парня, сидящего напротив. В глазах Ивана застыл вопрос: «Почему на нем так много всего? Как он собрался с этим идти вперед?». Парень без слов все понял и, улыбаясь, протянул руку:
– Я – Кузя, а это наши припасы, короче. Кто-то же должен их нести, да?
Пацаны рядом оживились, заулыбались, один из них, засмеявшись, добродушно сказал:
– Это наш боевой ишак!
И тут же хохотом разразились все в подвале. Кузя тоже смеялся, заливисто и как-то очень по-доброму:
– А чего? Как говорил мой батя, запас карман не дерет, есть-пить не просит! —подмигнул и похлопал себя по карманам. – Пацаны, короче, энергетик будете?
– А что, еще остался?
– Да, есть еще парочка банок! – Кузя, повернувшись спиной к бойцам, подставил рюкзак. – Поройтесь, смотрите, где-то внизу там, поди, есть.
Через секунду щелкнул ключ алюминиевой банки, зашипел газ. Банка побежала по кругу. Ребята делали глоток и передавали ее дальше, пока в дальнем углу подвала не раздался звук ударившейся пустой банки о бетонный пол.
– Ну вот, теперь красота, – сказал кто-то из парней.
– Да, теперь можно пойти и морду фашисту набить.
Пацаны дружно хохотали. Иван, доев батончик, скомкал обертку и заткнул ее между стеной и ящиком, на котором сидел.
Инженер был бодр. Какая-то необычайная, сильная энергия исходила от него. Это сложно передать, но вокруг остро чувствовалась мощь, которая шла от командира. Он уверенным шагом подошел к пулемету, передернул затворную раму, плотно уткнулся плечом в приклад, выставив одну ногу вперед, другой крепко уперевшись в пол, направил пулемет куда-то в сторону врага и нажал на спусковой курок. Громкий, оглушительный треск раздался в подвале, гильзы посыпались на пол, ударяясь о бетонную плиту, они отскакивали и катились в глубину убежища. Длинная, бесконечная очередь разрезала утренний морозный воздух. Вдруг пулемет замолчал, Инженер, ослабив хватку, наклонившись еще больше вперед к проему, неистово закричал:
– Доброе утро, фашисты! Готовьтесь умирать, твари! Мы уже идем за вами!
И снова, уперевшись в приклад, начал строчить куда-то в сторону врага. В этот момент раздался взрыв снаряда, влетевшего в здание, которое стояло чуть впереди. Звук рвущегося на части металла смешался с треском лопающегося кирпича и бетона. Куски камней и осколков, падая, захлопали по земле. Следом в воздухе засвистели другие снаряды, и теперь звуки прилетов по вражеским укрытиям уже раздавались со всех сторон.
За стенами убежища творился ад. Снаряды рвались с ужасающим грохотом, уничтожая опорники врага. Внезапно прозвучали один за другим четыре хлопка.
– Похоже, «Грады» сейчас работать будут. Ну, все, хана нацикам. Слышите? Это пристрелка.
И действительно, спустя минуту где-то впереди посыпался смертоносный дождь из сотни реактивных снарядов. Падая, соприкасаясь с землей, они тут же взрывались, разбрасывая осколки на сотни метров. Каждый взрыв волной пробегал по земле. Бойцы, сидя в подвале, ощущали эту вибрацию. Она передавалась даже через бетонный пол, тело словно становилось камертоном, впитывая и пропуская через себя каждый импульс.
В рации раздался голос:
– Инженер, как закончат работать «Грады», выходи! Дальше арта будет работать точечно. Сегодня надо дойти до частного сектора. Как понял меня? Я – Батёк.
– Батёк, я – Инженер, да.
– Ну все, парни, подъем, выходим! Сейчас берем здание, что напротив нас. Рассредотачиваемся, не кучкуемся. Накат!
Тяжелая металлическая дверь подвала, противно заскрипев, открылась. Внутрь сразу проник свет. Свежий, прохладный воздух чуть обжег лица. Запахло порохом. Шум разрывов был уже не таким интенсивным. Выходя из убежища, пехотинцы осматривались, искали укрытия, за которыми можно было спрятаться, и, пригибаясь, короткими перебежками двигались к ним. Через пару минут подвал полностью опустел. Штурмовики, рассредоточась по флангу, заняли позиции. Прямо перед ними открывалось поле боя. На первый взгляд оно было похоже на давно покинутые человеком руины. Казалось, что там никого нет, и можно просто встать и идти. Но это было далеко не так. Враг готовил позиции долгие годы. Земля была изрыта замаскированными окопами – кротовыми норами. Если внимательно присмотреться, то опытный боец мог увидеть блиндажи и огневые точки врага. Впереди маячила стена кирпичного дома, она единственная осталась от него. А в ней, чуть выше земли, проглядывалось небольшое продолговатое отверстие. Можно подумать, что оно получилось от прилета снаряда, но это была бойница, за которой притаился пулемет. Еще одно здание: оно все сложилось, вокруг рассыпались кучи сломанного кирпича. Никого в нем не видно, да и где там можно укрыться?! Но нет, просто так к нему подойти нельзя – там засел противник. До дома – каких-то сто метров, перед ним упавший бетонный забор – это препятствие, но, с другой стороны, за него можно юркнуть и на какое-то время там схорониться.