Илья Павлов – Когда мой брат придет с войны (страница 2)
– Живые?!
– Да, вроде, живые.
– Ну вы даете! Мы уж думали, вы и вправду прорветесь, но потом увидели, как фашисты по вам отработали, и начали сами стрелять по ним.
– Так это вы по ним из РПГ и пулемета лупили, когда мы подошли к цеху?
– Да, наши парни работали, а потом танчики их окончательно загасили. Давайте, берем раненого и пошли, мы стоим на той стороне дороги, надо живенько выбираться.
Медлить не стали. Подоспевшие штурмовики подхватили раненого, и все вместе они направились туда, где закрепилась пехота. Пробираясь между разрушенных цехов и ангаров, сожженных машин и техники, обходя глубокие воронки, добрались до сложившегося панельного здания, превращенного войной в унылую груду земли и бетона.
Их уже встречали. Со стороны чудом уцелевшего торца дома, за тяжелой стальной дверью, был вход в подвал. Кто-то в четыре руки подхватил Женю и спускал в убежище.
Подвал был надежный: из толстых бетонных блоков, сложенных друг на друга, с достаточно высоким потолком, так же перекрытым бетонными плитами. Иван огляделся. Повсюду лежали ящики из-под снарядов, служившие одновременно и столами, и стульями. Чуть дальше, во второй комнате, за железной дверью, лежали ящики с надписями на иностранном языке – видимо, это были боеприпасы, поставленные врагу «западными друзьями». В дальнем углу, в пробоине, была оборудована огневая точка: стоял пулемет и пара деревянных ящиков. Место получилось очень хорошее: снаружи над ним нависала упавшая бетонная плита. Это было как нельзя кстати – она скрывала пламя, вырывающееся при стрельбе, и противник при всем желании не мог определить, откуда ведется огонь. Народу в бункере было немного: вместе с прибывшими – человек двенадцать. К компании подошел крепкий мужчина среднего роста – круглолицый, коротко стриженный, глаза с прищуром, а в уголках губ затерялась легкая усмешка, но при всем своем кажущемся добродушии, он производил впечатление жесткого и уверенного человека. Мужчина обратился к пришедшим:
– Здорово, ребята. Ну вы даете! Мы уж решили, что вы и правда прорветесь. Я – Инженер, командир взвода. Сейчас запросим эвакуацию, но все равно придется терпеть до «серого». Мы тут сидим третьи сутки, так что, вот, располагайтесь.
Раненого положили на расставленные у стены ящики. Он был в сознании, но вид у него становился все хуже. Парни принялись обрабатывать ему раны. Иван огляделся, нашел взглядом свободное место у стены и, не снимая бронежилета, уселся прямо на бетонный пол.
– Ты бы на ящик хоть сел, что ли, – сказал кто-то.
Но Зима, казалось, уже ничего не слышал. Поставив рядом с собой автомат, опустил голову на грудь и замер. Со стороны казалось, что он спит, но у него голове мельтешили картинки, будто кто-то щелкал пультом телевизора, непрерывно листая каналы. Ему виделись то разрушенные здания и ребята, перебегающие от одного укрытия к другому, то родной дом, большая, уютная комната, маленькая сестра, снующая туда-сюда, и мама – строго: «Юля, не бегай, упадешь!» Ивана раздражала эта мешанина из картинок, он никак не мог отделить их друг от друга, в голове была настоящая каша. А Юлька все прыгала в классики на плитах промзоны, прыгала и смеялась…
В подвале было холодно и сыро, пахло затхлостью. Зима вдруг понял, что замерз. Пришлось встать и пересесть на деревянный ящик. Он гнал прочь назойливые картинки, старался ни о чем не думать. Где-то снаружи были слышны разрывы снарядов, доносилась стрелкотня пулеметов. Иван не заметил, как уснул. Но мозг продолжал работать, выдавая разные сюжеты, в мыслях все время что-то вертелось, мелькали какие-то события прошедшего дня, Зима даже пытался их анализировать, периодически ругая себя за то, что не спит.
Вдруг он почувствовал, что его кто-то трясет за плечо. Выныривая из сна, открыл глаза, но никого не смог разглядеть – в подвале была кромешная темнота. Когда Зима очутился тут, свет в убежище проникал через пробоину в стене, сейчас на улице стемнело, и этот мрак заполнял собой каждый уголок. Кто-то сказал:
– Брат, просыпайся, подежурь немного, я подремлю, а то скоро рассвет, а я совсем не спал.
Глаза постепенно стали привыкать к темноте, появились смутные очертания помещения, стал виден пулемет, стоящий в проеме. Иван подошел к нему и тяжело опустился на ящики, приставленные рядом. Проходя по подвалу, он заметил, что на том месте, где лежал раненый Женя, никого не было. «Видимо, его уже увезли, а я даже не услышал этого, хотя вроде и не спал», – подумал Иван.
С улицы задувал легкий, холодный ветерок, неприятно обжигая лицо, овевая все тело, проникал под одежду. Снаружи было непривычно тихо, лишь изредка раздавались редкие разрывы снарядов где-то далеко, на той стороне. Это был беспокоящий огонь, который вела наша артиллерия по позициям врага. Большого урона такие выстрелы не наносят, но деморализуют противника, не давая ему спокойно спать.
Глава
2
Иван сидел на ящиках, обняв колени руками, сжавшись от холода. Он окончательно проснулся и смотрел через проем куда-то в темноту. На лице блуждала странная улыбка, скорее даже не улыбка, а какая-то непонятная ухмылка. В голове всплывали вопросы: «Что я тут делаю, и как же так получилось, что я здесь оказался? Неужели это все реально? Это все происходит со мной?» Зима никак не мог поверить в эту действительность.
А все началось два года назад. Случилась ужасная катастрофа, которая положила конец веселой и беззаботной жизни «мальчика из хорошей семьи».
Иван учился на третьем курсе иняза, его отец имел хорошую должность, семья жила в городе-миллионнике, ни в чем себе не отказывая. Казалось, жизнь удалась. У Зимы было все: неограниченное количество денег, квартира в самом современном жилом комплексе города, крутая, навороченная тачка – темно-красный Шевроле «Камаро» на низкопрофильной резине, на великолепных литых дисках, с двумя черными полосами через весь кузов. Обвесы в цвет кузова придавали машине агрессивный вид, ну и, конечно, глухая тонировка в круг завершала брутальный образ маслкара. Иван машину очень любил. Девчонки при виде «Камаро» сходили с ума, да и сам Зима был вполне симпатичный: молодой, высокий блондин, с густыми вьющимися волосами, голубыми глазами, неизменно одетый в дорогую, модную одежду. Он пользовался популярностью у противоположного пола. Не особенно утруждая себя отношениями с девушками, Иван менял их чуть ли не каждый месяц. Девочки были для него, скорее, как вещи, как модный и необходимый аксессуар. Жизнь била ключом, на учебу времени не оставалось. Постоянные веселые вечеринки сменялись гонками по городу. Пару раз его даже ловили гаишники, но все выкрутасы сходили с рук.
Зима был одержим скоростью. Какой-то зверь просыпался в нем, когда он садился за руль. На глаза опускалось забрало, и, не отдавая себе отчет в том, что творит, Иван выжимал газ в пол и летел по городу, закладывая безумные виражи, подрезая другие машины, создавая критически опасные ситуации, ловил адреналин. Ему было плевать на последствия, на людей, что окружали его: ему было весело. В такие моменты в Ивана будто вселялся дьявол, изменяя в безумной, дикой гримасе его лицо, заставляя творить невозможные, страшные вещи.
В тот вечер было все как обычно. Шумная компания собралась в квартире Зимы на двадцать пятом этаже высотки. Громко играла музыка, в огромном телевизоре, висящем на стене, крутили какой-то клип, но то, что было в клипе, никак не попадало в такт мелодии, несущейся из мощной колонки в углу. Правда, это мало кого интересовало. Парни и девушки хаотично передвигались по комнатам, что-то весело обсуждали, кто-то курил на лоджии, с которой открывался необыкновенной красоты вид на город, кто-то пытался флиртовать, кто-то зависал в телефоне.
Иван сидел на диване с бокалом коктейля в руке, а напротив него стояла красивая высокая девушка – очередная пассия, которая, как и все предыдущие, не сомневалась, что она – та самая, единственная. Такая уверенность забавляла Ивана, тешила его самолюбие. С этой красоткой было все почти как обычно, но иногда он ловил себя на мысли, что слишком часто думает о ней. Девушка была вызывающе одета, где-то даже слишком дерзко. Она что-то агрессивно объясняла Зиме, размахивала руками, гневно кричала про Эмираты. Иван сидел молча, изредка бросая взгляд на разбушевавшуюся подругу. Он то отводил глаза в сторону и делал небольшой глоток из бокала, то снова смотрел на нее. Девушка никак не успокаивалась. Неожиданно Зима резко встал, поставил бокал на стеклянный столик и быстро, не оглядываясь, вышел из дома. На улице смеркалось. Сел в машину, включил музыку, вывернул громкость на полную мощность и утопил педаль газа в пол. Машина заревела, резко тронулась, ее немного повело в сторону, но Иван выровнял руль и помчался по улицам города. Он ехал на безумной скорости, не помня себя. Злость так и бурлила в нем, уязвленное самолюбие кипятило кровь, в голове проносилось: «Что она себе позволяет?! Кто она вообще такая – диктовать мне условия?! Еще орет на меня! Не нравятся ей, видите ли, Эмираты! Да пошла она! Куда хочу туда и еду!» Иван был в гневе, его трясло от бешенства, машина неслась на безумной скорости. Зима не замечал ничего вокруг – только руль, скорость и он. Остервеневший красный «Камаро» на полном ходу влетел в пробку, собравшуюся перед неработающим светофором. Маслкар, вгрызаясь в параллельные ряды автомобилей, раскидывал их. Скрежет металла, громкие лязгающие звуки ударов полетели над пробкой. Ударившись о стоящие рядом дома, звук усилился и ушел куда-то вверх. Все замерло. На светофоре, как в насмешку, загорелся зеленый сигнал, но автомобили, превратившиеся в кучу изуродованного металлолома, остались неподвижны. Через секунду раздался чей-то душераздирающий крик, еще мгновение – и к нему присоединились другие пронзительные возгласы пострадавших.