Илья Модус – Катарсис Империи (страница 9)

- Что это такое, милостивый государь? Извольте немедленно объясниться!

Надо отдать должное самообладанию контрразведчика - меня больше не били, и ни он, ни кто-нибудь из конвойных не прихлопнули нежную электронику подошвой сапога или ботинка.

- Господин ротмистр, прикажите конвойным отпустить меня, я не могу говорить, пока они настолько мастерски выкручивают руки и сворачивают голову.

- Но вы должны мне дать слово, что не будете более делать резких движений и не станете трогать предметов, кроме как с моего разрешения.

- Да, безусловно, простите за горячность, впредь я буду сдержаннее. Так я могу взять свое устройство? Без этого я не смогу вам продемонстрировать его назначение и возможности.

- Ну что ж, извольте, но никаких резких движений. Ищенко, свободен, Слободин - останься, встань за спиной у господина, и в случае чего - не дай ему дернуться.

Наконец-то вожделенная вещь была в моих руках. Разблокировав экран монитора, я в два клика запустил первый попавшийся под руку видеоролик.

- Русско-японская война началась с неожиданного нападения японского флота под командованием... - глухой бас диктора огласил своды допросной.

- Как я уже и сказал, - я скривился от нахлынувшей боли в левом боку. Хорошо ж меня помяли. - Я из будущего. И у меня сведения первостепенной важности.

***

Ничто так не клонит в сон, как мягкий матрас и пушистое одеяло.

Соломенный тюфяк и колючее солдатское одеяло мне заменили сразу же, как я вернулся с допроса. Кроме того, выдали тонкое и мягкое белье из тонкой хлопчатобумажной ткани - длинные подштанники и нижнюю рубашку. Несмотря на свой, до смешного архаичный вид, они наконец-то защитили мое измученное тело от грубой шерсти тюремной робы. Измотанный бесконечными вопросами Лаврова, периодически опасливо поглядывавшего косящегося на гору предметов из будущего, я с трудом доплелся до своей камеры. После подробнейшего объяснения по назначению каждого из предметов большинство из них Лавров мне все же вернул, в портфель возвратились лишь карманные ножи, а также огнеопасные предметы - спички и зажигалки. под охраной нового конвоира в свою камеру. На обратном пути в камеру со мной шел только один из конвоиров - тот самый Ищенко, который в процессе демонстрации планшета столь мастерски выворачивал мне руки. Теперь он был, впрочем, много благожелательнее, периодически поддерживал меня под локоть, когда ноги отказывали мне, и даже подсказывал - 'ось, туточки налево, господин хороший'.

Большинство предметов после того, как Лавров передал их мне, я просто безразлично ссыпал в карманы арестантской робы, я даже не смог заставить себя посмотреть на них. Единственный предмет, который после всех перипетий этой ночи привлек мое внимание, были часы на кожаном ремне, с характерной формой корпуса и особой надписью на циферблате.

'Адмиральские'. Вариант массовых и очень любимых в СССР, а затем и в России 'Командирских' часов Чистопольского часового завода 'Восток', славившихся своей надежностью и практичностью.

Мне они достались от деда, умершего почти тринадцать лет назад. Нет, он не был адмиралом, да и ко флоту относился лишь краем - срочную службу он прошел на кораблях Тихоокеанского флота. И как раз со флота он и вернулся с этими самыми часами.

Помнится, я все детство расспрашивал у деда, как да за какие заслуги он получил эти часы. И, дед всегда отшучивался фразой, что спас адмирала, который ему эти часы и подарил. Больших подробностей я не смог добиться ни от деда, ни от кого другого.

И вот сейчас, глядя на ритмично отбивающую секунды тоненькую стрелку, я понял, что моя жизнь окончательно изменилась. В худшую или в лучшую сторону - не понятно. Окончательно это стало понятно сразу же, как только Лавров убрал в свой портфель последние листы с протоколом моего допроса.

- Ну что же, Илья Сергеевич. Я непременно извещу Государя, а также наше морское начальство о том, что вы мне здесь сообщили.

Я, конечно, мог представиться и Иваном Ивановичем, но если вдруг не повезет и попадусь на лжи? Кто тогда будет верить моим словам, касающимся армии, флота и войны.

- Если все, сказанное вами - правда, то, полагаю, сидеть вам в Трубецком осталось недолго.

- Это правда, господин ротмистр, - под конец беседы я был окончательно вымотан. - Пока мы с вами тут беседовали, японцы уже торпедировали 'Цесаревича' и 'Ретвизана', и 'Палладу', которых только мужество и умение их команд, успевших либо посадить торпедированные корабли на мель или подвести пластыри на пробоины, спасло от гибели. Поверьте мне на слово - если срочно не принять мер, то наше поражение в войне просто неизбежно.

- Успокойтесь, голубчик! - Заверил меня Лавров. - Если это действительно так, и мы не доглядели в Порт-Артуре, так хоть стационеров в Чемульпо спасем.

- Не получится, - сочтите это предрассудком, но, когда я держусь за часы деда, мне как-то спокойней на душе становится. - Телеграфную связь японцы держат под своим контролем почти неделю до момента атаки. Так что - сообщения не идут ни туда, ни оттуда. Боюсь, первые жертвы войны так и останутся жертвами.

Лицо Лаврова потемнело. Как человек, который на государственную службу пошел из-за горячей любви к Родине, я его понимал. Воины японского императора благодаря своему вероломству за одни только сутки уже повели в счете, да так, что русскому флоту приходится ой как несладко.

- 'Маньчжур' так же будет заблокирован в Шанхае, - напомнил я. - Против крейсера он не выдюжит, а если эскадру направить ему на выручку - ее уничтожат по дороге. Одна старая канонерка не стоит флота.

- Ну-с, это уже решать не нам, Илья Сергеевич, на то есть Шпиц, Генерал-адмирал и, наконец - Государь - отчеканил Лавров. - Впрочем, мы можем только молиться Всевышнему, чтобы они прислушались к вашим словам, и достаточно быстро. Иначе не миновать нам и еще больших бед - враг против нас страшный, вопреки весьма распространенному у нас мнению относительно того, что 'у японца тонки ножки, у макаки мелки блошки'.

- Постараемся этого избежать, - кивнул я ему уже в коридоре, когда мы оба покинули допросную.

- И еще, Илья Сергеевич, - Лавров взглядом указал на лежащую в подоле рубахи гору вещей из будущего. - Вы должны вкратце описать мне назначение каждой вещи и дать слово офицера, что среди этого всего нет бомбы или иного оружия.

Да, мне пришлось ему рассказать, что я тоже офицер и тоже на службе государства. Как-никак, а мы с ним из родственных структур. Установилась между нами тонкая ниточка взаимопонимания.

- Слово офицера, Владимир Николаевич, - я его и не обманывал. Сигаретами мгновенно убивать я не научился еще, знаете ли. То, что Лавров мог провести перекрестный допрос других пленных из моего времени я допускал, а потому - говорил предельно открыто. Умалчивал лишь то, что не говорил всегда - о себе хорошем. Истину обо мне знают лишь единицы. А вероятность того, что кто-то из них окажется в прошлом - меньше, чем совсем никакая.

Уже в камере я спохватился, что зарядить планшет мне негде - не то, что зарядного устройства тут нет, а даже если бы и было - я вовсе не был уверен, что местные электрические сети выдают требуемые для устройства параметры тока. Так что свой кладезь информации я выключил, предпочитая сохранить оставшиеся 95% заряда. Эээх, голова садовая, надо было сразу отключить - было бы больше заряда.

Хотя, какая разница, если я ничего не смогу воспроизвести? Да, у меня в планшете множество информации разного рода - начиная от сборника законодательства России, до инструкции о добывании огня методом трения.

Конечно, русско-японской войне, флоту, оружию и некоторым историческим персонам на планшете отведено много место - как-никак, эта сфера моих особых интересов. Но, даже половины из них я не смогу воспроизвести до того, как планшет разрядится. Ну нет тут переходного кабеля и принтера, чтобы все распечатать.

Как в каменный век попал, блин.

А знаете... Да пусть оно все идет лесом! Быть может, после рапорта Лаврова меня вообще в психушку запихнут, в палату ?6, по Антон Палычу, и проведу там все время вплоть до становления советской власти.

С мыслями о том, как я буду строить психов, называя себя темным императором, а то и владыкой Сауроном, я и заснул, сжимая в руке 'адмиральские' часы.

***

- Господин Модус, извольте подниматься!

Не люблю, когда меня пытаются разбудить методом 'он же желе - трясем его ради смеха!'. Это не смешно. От слова совсем. А что если мне приснится, что я в море? А вдруг там будет шторм и у меня все же обнаружится морская болезнь?

Я пробудился еще с момента как загремел засов. Уж слишком он громкий. Даже уши заболели. И как я только не заметил этого раньше. Видать не до шума было.

Пара минут с закрытыми глазами мне потребовалась, чтобы понять - кошмар с путешествием во времени - это отнюдь не шизофрения, посетившая меня в качестве музы. Это суровая реальность.

Надо мной склонился давешний Слободин - один из надзирателей, автор виртуозного полунельсона, от которого до сих пор побаливала моя многострадальная шея.

- Извольте подниматься, господин Модус! Их высокоблагородие приехали, вас к себе просят, немедля!

Хорошо хоть мой статус несколько смягчился, я теперь не был однозначным арестантом, так что мне было дано время на умывание и прочие необходимые организму процедуры. У входа в камеру мы встретили и неизменного Ищенко, который, вроде как, даже улыбнулся в усы - 'что мол, статский, ловко я тебя вчера скрутил?'.