Илья Модус – Катарсис Империи (страница 8)
Да и неподдельный металл убеждённости в голосе Лаврова, когда он говорил про 1904 год на дворе.
Стоп, батенька, приехали!
- 1904 говорите? - Подтвердить или опровергнуть нелепую, невозможную, отрицаемую всеми известными мне физическими законами возможность переноса по времени в прошлое (в будущее - иное дело, тут хоть какие-то варианты возможны), понять, розыгрыш это или все-таки реальность, я мог только с помощью своих знаний. И, странным образом, сидящий передо мной человек назвал тот год, которым я интересовался большую часть своей жизни. - Какие корабли японцы повредили на внешнем рейде Порт-Артура? Если это не розыгрыш, и я действительно в том времени, о котором вы говорите, то началась русско-японская война!
Я блефовал. Свою гипотезу о том, в каком времени я очутился, я строил исходя из двух предположений.
Первое заключалось в том, что сказал 'на дворе почти как месяц 1904 год' - а значит, год еще только начался.
Второе - за окном лежит снег, значит это первый квартал года. И значит, война должна уже начаться.
- Вот-с, значит, какую арию вы изволите исполнять, господин террорист... ах, извините, у вас же, кажется, принято обращение 'товарищ' - оскалился Лавров. - Войну пророчите с Японией? Немедленно признавайтесь, от кого получили эти сведения? От японских лазутчиков? От британцев? Извольте немедленно отвечать! - Он хлопнул по столу рукой и поднялся со стула, нависнув надо мной. - Кто надоумил вас готовить покушение на Государя, акт террора в Зимнем дворце? Кто финансировал вас и вашу организацию? Ну-с, говорите!
- Что за бредятину вы несете? - Я рассчитывал, что он стушуется моими вопросами, однако не на того нарвался - многоопытный жандармский офицер перешел в контратаку, видимо решив 'додавить' меня моментальным натиском, который нередко срабатывал на неподготовленных к такому подследственных. Ну-с, не выйдет, господин разведчик. Не вы один пользуетесь на допросах такими приёмчиками. Мы и сами с усами. Знаем, как противостоять тактикам допроса. Я моментально скатился в защиту, демонстрируя покорность и задавленность. Мне нужно было время оценить ситуацию... - Какой государь, какой Зимний, какие, к чертовой матери, товарищи? Вы, о чем говорите? Кого взорвать?
Нехорошо улыбаясь, Лавров достал из ящика своего стола массивный кожаный портфель, из которого и начал, одну за одной, выкладывать до боли знакомые мне предметы.
- Извольте-с убедиться, милостивый государь, на всех этих предметах и приспособлениях нанесены надписи на нескольких иностранных языках. Большинство этих надписей очень мало что говорят нашим экспертам, также незнакомы нам и торговые марки, а, скажу вам откровенно, у многих предметов нам непонятно даже их назначение - говорил он, слегка сбавив свой напор. - и все это мы, милостивый государь, нашли при обыске вашего почти бездыханного тела, обнаруженного лейб-казаками из дежурной смены охраны Зимнего дворца ...
Пока он говорил, я наблюдал, как на стол ложатся предметы. Такие простые и привычные в моем мире, для него, они должны были казаться чем-то непонятным. Ну, скажите, кто в здравом уме будет держать мирную зажигалку Зиппо как будто это бомба?
- Итак, милейший, мне нужны ответы, - как только последний предмет оказался на столе, Лавров убрал с портфель обратно в ящик стола.
- На какие вопросы? - Прищурившись, я смог разглядеть в куче выложенных передо мной вещей очки в матово-черной оправе. Очки эти я приобрел пару лет назад (ну или лет сто с хвостиком вперед - кто уж тут разберет, хотя с тем фактом, что я, таки, попал в прошлое, мой разум уже смирился, причем - подозрительно быстро. Это даже настораживало.), и с тех пор они стали почти продолжением меня, непременным атрибутом, без которого жизнь казалось неполной.
Пара секунд мне потребовалось, чтобы в тусклом свете керосинового огня мои сомнения сгорели в огне безжалостной реальности, как ведьма в Средние века.
- Господин ротмистр, позвольте воспользоваться своими очками?
- Извольте, милейший, но только ими - упаси Вас Господь потянуться к чему-либо еще, пока у меня нет уверенности в назначении всех этих предметов.
Едва на моей переносице оказались очки с положенными мне окружным окулистом диоптриями, я был готов суеверно перекреститься и неистово молиться всем известным мне богам, начиная от Посейдона, заканчивая Данунахом.
Да, передо мной сидел именно Владимир Николаевич Лавров. Несколько моложе, чем на тех фотографиях, что были в моем распоряжении в моем времени. И вот сейчас, глядя в пронзительно-острые, наполненные профессиональным свинцовым холодком глаза, я окончательно расстался с последними сомнениями в том, что вариант 'Модус - тебя разыграли!' останется невостребованным.
- Итак, я повторяю свой вопрос. Кто вы, и с какой целью проникли в Зимний дворец? - Лавров говорил спокойным тоном, но, бьюсь об заклад - профессиональное рвение требовало от него 'расколоть' меня в предельно короткий срок, ведь здесь очевидным образом стоял вопрос о безопасности самых первых лиц державы. Ну не привыкли в двадцатом веке мои коллеги к активному сопротивлению на допросах.
Хотя, надо признать, 'в несознанку' я скатываться не собирался. И даже 51 статью Конституции РФ не собирался ему припомнить. Мало того, что она начнет действовать еще лет через 90 после моего времени пребывания, так ведь в этом времени я рискую очень серьезными карами, только заикнувшись о законе, ограничивающем власть монарха, Царя-батюшки, одного из столпов триединого принципа 'православие - самодержавие - народность'. Не то, чтобы меня немедленно повесят - нет, зверства гражданской войны, когда что для белых, что для красных человека 'шлепнуть' будет - что водички попить, за любое неверное слово, да даже за косой взгляд не вовремя. Но вот долгий путь по этапу до гостеприимного Нерчинска, а то и до не менее гостеприимного Корсакова на Сахалине был мне в этом случае практически гарантирован. Что поделать - это же Россия, двадцатый век. Улыбаемся и машем.
- Позвольте я вам кое-что расскажу, дорогой Владимир Николаевич, - там, в далеком две тысячи пятнадцатом году моя наблюдательность и сообразительность стали залогом моего карьерного роста. Правда, не будь противодействия в высоком начальстве - давно бы носил погоны с большим числом звезд. Уж на внеочередное - я бы наработал.
Посему, разглядывая ясным взором через линзы в пять диоптрий, предметы на столе, я отчетливо понимал, что в прошлое я попал не один.
Я не курю. Посему, пачка сигарет 'Прима' и бензиновая зажигалка Зиппо, которую так опасливо держал в руках Лавров, могли принадлежать только одному из моих современников. А значит - я здесь далеко не один. И судя по количеству вещей, что лежат передо мной - либо я попал в прошлое с барахольщиком из бородатого анекдота, либо со мной в прошлом - не один десяток современников. Мысль о розыгрыше я похоронил окончательно.
Верхней одежды тут не было. Только то, что нашли в чужих карманах, сняли с рук, шей, запястий и пальцев: наручные часы, кольца, цепочки, медальоны, зажигалки, связки ключей, пачка жвачки, леденец 'Барбарис', упаковка семечек 'От старушки из деревни', фантики, перочинный нож...
И тут я увлекся. Да, это тоже одна из моих особенностей. Подзабыв о предупреждении Лаврова, едва не прокричав 'Йо-хо-хо!', я выхватил свой планшет из-под горы подарков из будущего, которыми он был небрежно завален.
- Если получится, дорогой мой Владимир Николаевич, - я недовольно поморщившись провел пальцем по сети царапин, покрывшей экран южнокорейского девайса, пропутешествовавшего со мной из будущего (прошлого?), то я не только расскажу вам массу интереснейших вещей, но еще и покажу.
Даже в тусклом свете слабенькой лампы, я увидел, как напрягся Лавров, когда я потянулся к куче предметов на столе, а когда я с силой нажал на выступающую из корпуса кнопку включения, он лаконично выругался в усы и рванулся в обход стола ко мне, намереваясь вырвать планшет из моих рук.
- Конвой! - крикнул он в сторону двери. В ту же секунду загрохотал засов - по всей видимости, дежурные настороже ожидали под дверью.
Лишь теперь я сообразил, насколько опрометчивым было решение без разрешения следователя хватать предметы со стола. Тем более учитывая тот факт, что тот подозревал во мне террориста, а ни один из незнакомых ему заграничных предметов не был освобожден от подозрения в том, что он является орудием террора. В последний момент я положил планшет себе на колени и прижимаю его корпусом, скорчившись в позе эмбриона. Лишь бы он работал, лишь бы работал! Чувствительный удар в бок снес меня с табурета и бросил на пол. Затем сноровистые, с совершенно стальной хваткой, кисти конвойных вывернули мне руки, а шею взяли в полунельсон. Черт, как больно-то... Главное, не распрямиться, главное ноги и тело должны по-прежнему прикрывать планшет и не дать ему упасть на пол, разбиться...
Резкая мелодия активации вырвалась из пары динамиков в торце планшета, заставив всех находящихся в комнате застыть от изумления.
Осторожно, по чуть-чуть, я отпустил ноги от тела и позволил планшету аккуратно лечь на пол экраном вверх. Потемки допросной камеры озарились белым светом экрана, на котором появился логотип одной известной компании.