Илья Мамаев-Найлз – Только дальний свет фар (страница 52)

— Это какую?

— Понятия не имею.

— Нет. Или да. Хуй знает. Я просто врач. Ну знаешь, моя работа спасать людей. А это то место, где людей нужно спасать. Вот и все.

Ян молчал.

— Ты, типа, меня осуждаешь или что?

— Нет, — ответил Ян. — Я как будто забыл, как это — осуждать.

— Я помню, — сказал парень. — Это приятно. Кажется, что ты лучше кого-то. Это приятное чувство. Также это полная хуйня.

Перед тем как высадить Яна, парень дал ему денег, и Ян их взял. Пятьсот рублей давно кончились.

Вечером километров двадцать он проехал на такси. Водитель закончил смену и возвращался домой, подвозя бесплатно всех, кто встречался по дороге. Бабушка с тележкой овощей. Ян. И еще один бородатый мужчина, который разговаривал с таксистом о вертолетах.

Бабушка вышла в соседней деревне, а Ян с мужчиной на повороте к деревне таксиста. Неподалеку был мост, и они пошли под него заночевать, но, когда спустились, заорала сигнализация. Из будки за проволочным забором вышел охранник.

— Мы просто хотим поспать, — сказал мужчина.

— Я тоже, — сказал охранник.

— Доброй ночи.

— Нет.

— Дождь будет. Или снег. Чувствуете, какой плотный воздух? Как все тихо?

— И что теперь?

— Под мостом нас не намочит.

— Тут датчики, понимаете? Они срабатывают от движения, и орет сигнализация, и мне надо идти проверять, не закладывает ли кто бомбу.

— Мы не будем закладывать бомбу, — сказал Ян.

— Я знаю. Сигнализация нет.

— Ладно, ладно, ладно, ладно… — повторял бородатый мужчина, пока они с Яном шли выше по реке.

Они искали в сонном поле дерево или высокий куст, который закрыл бы их от неба, пока не признали, что вокруг не было ничего выше них.

Мужчина наломал камыш и развел костер.

— Куда ты едешь? — спросил он.

— На север.

— Что там?

— Жена. А ты?

— На север.

— Что там?

— Церковь.

Ян кивнул, как будто этой информации было достаточно.

— Ты веришь в Бога?

— Я не в настроении говорить о Боге, — сказал Ян.

Мужчина все равно продолжил. Он был из Белорусской ССР. До сих пор имел только советский паспорт. Последнее время он жил на берегу Черного моря. Рядом был нудистский пляж. Голые люди прыгали друг на друге, и он не выдержал, нашел палку и стал бить их по голым задницам. Потом он испугался, что они придут мстить, и спрятался ниже по берегу. Вскоре его начала мучить жажда, и он снова и снова молил Бога, чтоб тот дал ему воды. В один день он увидел бутылку в море. Зашел внутрь и взял. Полную бутылку чистой питьевой воды.

— Ты вообще читал Библию? — спросил мужчина, когда Ян никак не отреагировал на его историю.

— Да.

— Ладно. Ладно, скажи, что ты знаешь о штрих-кодах?

— Что это вообще за вопрос?

— Штрих-коды — ты знаешь, что они есть на самом деле?

— Что?

— Это ты мне скажи.

— Штрих-коды — это штрих-коды.

— Вот тут ты ошибаешься.

— Да ну?

— Знаешь, из чего состоят штрих-коды? Из полосок. А что такое эти полоски? А?

— Если ты хочешь что-то сказать, просто скажи.

— Полоски — это цифры. В каждом штрихкоде есть три двойные полоски: слева, посередине и справа. Знаешь, какая цифра в этой двойной полоске?

— Два?

— Шесть! Шесть. Цифра шесть. Понимаешь?

Утром он дал Яну лист блокнота с от руки написанными названиями и ссылками на ютуб.

— Посмотри это, если хочешь понять, что действительно происходит в мире. Если хочешь узнать правду. Еще не поздно.

— Ты не будешь голосовать?

— Какой смысл? Люди стали бездушными. Никому ни до кого нет дела.

Он пошел пешком по дороге. Яна подобрали через час. Между передними креслами девятки лежала газировка и пакет с сосисками. Водитель предложил Яну, и Ян поел, глядя в окошко.

— Ты в порядке?

— Да нормально, — сказал Ян. — А что?

— Не знаю. От тебя пахнет.

— Извини.

— Не, я не к этому. От тебя пахнет больным человеком. И как будто даже хуже.

По обочине шел тот православный белорус. Он вытягивал руку на несколько секунд, оборачивался, опускал и плевал на дорогу. Ян рассказал водителю про него, и водитель не знал, что на такое отвечать. Дал Яну двести рублей и высадил перед кольцом.

Некогда зеленые поля белели тонким сугробом под расширяющимся солнцем. Ян думал о том, что нужно было взять у Насти шапку и перчатки. Он не чувствовал ушей, даже когда прижимал к ним ладони. Зато слышал море прямо в голове. Как будто там оно всегда и было. Он брел так вдоль дороги, закрыв глаза, и что-то теплело под бушлатом, когда он плыл из стороны в сторону. Ян отдавал себе отчет в том, что просто дурачится, просто отвлекает себя от подавляющей правды замерзших, безжизненных равнин. Того факта, что все грызуны ушли в спячку под снегами, что цветы мертвы. Вся жизнь встала на паузу, ожидая нового рождения, которого не было видно на горизонте. Ян просто дурачился, чтобы не дать себе уснуть, заставить себя идти дальше. В этом ощущении было нечто сродни свободе.

Ян сделал глоток воды, закрутил крышку и поставил бутылку на обочине возле дорожного знака. Мимо него криво пролетела стрекоза, над дорогой она дернулась, оцепенела и рухнула, как игрушечная.

Кафе было на холме. Пара пожилых татар, не говоривших по-русски, высадила Яна прямо перед подъемом и свернула на другую дорогу, а Ян пошел наверх. Полчаса, пока он поднимался, наверху увеличивалась фура, на бортах которой были изображены три русалки. Они что-то говорили, и Ян отвечал:

— Нет. Нет. Да.

Никакой фуры не было, когда он добрался до вершины и зашел в металлическую дверь. Внутри было несколько столиков, и все пустые. За кассой стояла девушка, и сбоку от нее светился стеклянный холодильник с оставшейся выпечкой. Ян ткнул на чебурек.