Илья Мамаев-Найлз – Только дальний свет фар (страница 54)

— Нет-нет, — сказала врач. — Это хорошо. Значит, все в норме.

Кроссовки начинали жать ближе к вечеру. Все дела надо было успеть закончить до этого, чтобы, когда ноги и лодыжки отекут, Кира могла улечься босой в углу фургона и что-нибудь посмотреть или почитать.

Кира припарковалась в темно-серой слякоти середины декабря и, зайдя в отделение почты, взяла талон. Она хотела сесть, но диванчики были заняты уставшими мужиками, и она просто облокотилась на подоконник, уставившись под потолок на монитор. Перед ней было десять номеров.

Потели сами стены и пластмассовые стойки, и внутри них грел жар начавшегося отопительного сезона. Весь ноябрь снег то ложился, то таял, и окончательно батареи включили только сейчас. Кира расстегнула куртку и сняла ее, но потом кто-то зашел, и уличный холод высосал все тепло. Кира снова оделась. Опять стало жарко. Она не решалась что-либо с этим делать, потому что в конечном счете это казалось бессмысленным. Кира мокла, протирала лоб и ощущала, как капли пота щекочут, скатываясь по спине и под джинсы.

— Господи, — сказала она, — наконец-то.

Кира встала у окошка один и назвала трек-номер. Девушка ушла на склад и пропала. Рядом старушка в зимнем пальто и мохнатой шапке, еле дотягиваясь до стойки окошка два, задирала голову, чтобы видеть работника.

— Я не могу вам этого сказать… — говорил он.

— Месяц назад отправила. Я все деньги потратила. Божечки, ну что ж такое-то? Он мне сказал, что всем всё нормально доходит, только ему ничего. А я всю пенсию потратила. Ничего не осталось. Там консервы ему, печенье, рыба сушеная, чай… мяту отправила. Он просил. Говорит, скучает по мяте. Там не та. Другая мята. Он именно эту хотел. Божечки. Ну что ж такое-то? Потеряли вы, что ли? Как так? Что мне делать-то? Что мне теперь делать?

Мужчина за прозрачным экраном качал головой, не смотря ей в глаза. Старушка попереступала, а потом пошла к выходу, продолжая что-то говорить, и ее голос был хрупкий и острый. Она всхлипывала. Все глядели в пол, чтобы не смотреть на нее. Из колонок раздался другой женский голос, спокойный, нейтральный. Он назвал следующий номер.

— Так, — сказала девушка из окошка Киры. — Вот. У вас две коробки, да?

— Наверное.

Кира отнесла сначала одну, потом вернулась за другой. Они не были тяжелыми, но нести их было неудобно. Внутри лежали зимние вещи и упаковка чак-чака. Кира открыла ее в фургоне и, отрезав пару кусков, съела, не запивая.

— Алло? Все пришло, спасибо.

— О, — сказала Тамара, — а я тебе дозвониться все не моту.

— Я не беру с собой телефон. Достали все эти мошенники. Да и вообще, нафиг он не нужен.

— Я тебе чак-чак положила.

— Я его уже ем. Ты как там? Все нормально?

— Да. Сходила вот на медосмотр.

— Молодец.

— И знаешь что? — спросила Тамара.

— Что?

— Я стала ниже на пять сантиметров.

Кира дожевала кусок и проглотила.

— Это как?

— Как-как — вот так. Усохла.

Кира открутила крышку пятилитровки и сделала пару глотков.

— Ну, — сказала она, — а я наоборот. Вообще меня не узнаешь. Раза в два расширилась. Ужас.

— Вот прям в два раза.

— Как минимум в полтора. Ничего больше не налезает. Джинсы не могу застегнуть. Хожу чисто на ремне.

— Так а чего ты в джинсах-то? Надо спортивки какие-нибудь.

— Я их в вишлист добавила.

— Чего?

— Мы тут на Новый год будем все друг другу подарки дарить. Ну, компанией нашей. Вот списки сделали. Я так и написала, что мне нужен костюм-трансформер. И чтобы растягивался как шарик. Потому что это теперь я — шарик.

— Лучше бы одежду для малыша попросила. Она дороже.

— Ее тоже записала. И весы. И подушку для беременных. Автокресло. Коляску. У меня нет ни-че-го.

— Нормально. Мальчикам много не надо.

— У меня девочка.

— Девочка?

— Ага. Здорово, да?

— Ох. С ними столько проблем.

В супермаркете было пусто. Продавщица болтала с подругой возле кассы, и все трое — обе женщины и столик кассы — были обернуты в бело-синюю мишуру. Жужжали холодильники с рыбой, сыром и мясом. Кира выворачивала с одного ряда на другой, пока с полок не выглянули Деды Морозы и Снегурочки на одноразовых тарелках. Снизу лежали гирлянды.

— Нет, — бормотала Кира, — блин, нет.

Она разблокировала телефон, но растерялась, будто забыла, как им пользоваться. От синего свечения экрана разболелись глаза и голова.

— Алло, — сказала она, — слышишь? Алло!

— Да?

— Короче, я на них смотрю прямо сейчас. Фигня.

Марианна чем-то параллельно занималась, и Кира слышала, как у нее сбивается дыхание и мысль.

— Что с ними не так?

— Да вот все это миллениальское, — сказала Кира. — Бэ. Они белые.

— А желтых нет?

Кира покопалась на полке.

— Есть.

— Может, их?

— То же самое. Миллениальская блеклость. Давай вообще что-нибудь другое сделаем?

— Например?

— Знаешь, как в детстве? Когда пихаешь все, что лежит в шкафу, все, что накопилось за поколения и поколения? Никакой утонченности. Никакого минимализма. Чисто хаос.

— Звучит хорошо, — сказала Марианна, так же сбиваясь. — Блин, у меня лежат какие-то гирлянды, но не такие. Я ж здесь не жила из поколения в поколение.

— Давай наберем просто кучу дешевых, кринжовых… какую-нибудь разноцветную мишуру, дождики, посуду одноразовую… хлопушки? Никаких бенгальских огней. Хлопушки! Хлопушки!

Пришлось заехать еще в пару магазинов, чтобы найти все, что Кира себе представила. Потом она припарковалась возле пиццерии и забрала «Маргариту» и «Три сыра».

Марианна снимала дом в деревне неподалеку от базы. Он был не новый, но хозяин отделал его синими алюминиевыми секциями сайдинга, прямо как в Скандинавии, и Кире нравилось туда приезжать. Почти как в другую страну.

— Все готово, — сказала Марианна, пустив ее внутрь.

На столе в гостиной были расставлены бутылочки с жидкостью для лака, а сбоку лежали ватные диски, щипчики, ножницы и апельсиновые палочки. В телевизоре посреди голубого неба и белых облаков стоял на паузе логотип Warner Bros. Pictures.

— Мы же прям с «Философского камня» начнем?

— Ага, — сказала Кира. — Ты какую версию скачала? Американскую или британскую?

— Ну оригинал с субтитрами, как ты и сказала.