Илья Мамаев-Найлз – Только дальний свет фар (страница 31)

— Я просто думаю, что это немного, как сказать, старомодно, что ли. Фотосъемка на фотоаппарат.

— Это не старомодно. Это профессионально.

Он долго не мог уснуть, и первое, что сделал утром, — сходил за детский магазин и взял там коробку, к которой приделал лист А4 с надписью: КЛАССИЧЕСКОЕ ФОТО. ДОРОГО.

Туристы проходили мимо с квасом и мороженым. Несколько мужчин.

— Мужики, — сказал Ян, — как насчет пары фоток на память?

Следом шли парень с девушкой. Кажется, они еще не были вместе, но все двигалось к этому.

— Фото на морском закате. Соленый бриз момента. Воспоминание на всю жизнь. Романтика, друзья.

Все проходили мимо. Ян садился на стул, который взял из машины. Все замирало в нем, когда вокруг не было людей. Потом он снова вставал, улыбался и поднимал табличку над головой.

Нашлась пара пенсионеров, которые заплатили ему пять тысяч рублей за тридцатиминутную съемку с ужасным светом.

— Это наша сорокалетняя годовщина, — сказала старушка. — Каждый год приезжаем.

Ян пообещал обработать снимки и отправить им на почту. Они стали причитать, как все подорожало и что они хотели печатные фото. Они назвали Яна армяшем.

В тот вечер Ян и Кира сходили в грузинский ресторан отметить начало новой, богатой жизни дорогущей полусладкой хванчкарой, которая не могла быть настоящей, потому что ее не вывозят из Грузии. Ян это знал, но все равно заказал. На следующий день пошел дождь, и туристы не выходили на улицы.

— Дождь не может идти вечно, — сказала Кира.

— Да. Наверное, кончится к утру.

Они решили не верить прогнозам погоды на всех пяти сайтах, которые они проверили. Те говорили, что дождь будет идти всю неделю, а может, и дольше, и Ян с Кирой просто не могли позволить себе поверить, что это правда.

— Куда люди пойдут в любом случае? Хоть будет конец света?

— Я не знаю, — сказала Кира. — Домой?

— За кофе. За хорошим кофе.

Они припарковали машину на улице возле Surf Coffee и заманивали к себе хипстеров и хипстерок гаданием на Таро в хиппи-вэне. Кира нацепила платок и бусы и прикидывалась цыганкой.

С первыми несколькими людьми Кире было неловко, она слишком входила в образ, и ее реакции были либо преувеличенны, либо, наоборот, слишком нейтральны — карты показывали человеку тяжелую судьбу, а она говорила с ним голосом техподдержки. Ей казалось, что это не она, а клиенты видят ее насквозь. Тогда она начала закрывать глаза, и смысл раскладов сам формировался где-то в темноте ее век.

Мужчина за тридцать с комплекцией юноши. Аккуратно постриженный, одетый в брендовую одежду, которая смотрелась одновременно просто, утонченно и органично на его узких плечах и бедрах. Он смотрел на Киру, хотя расклад уже лежал перед его ровными розоватыми ногтями.

— Вас ждет удача. Большая удача. Что-то на работе. Ваш проект? Это будет большой успех.

— Насколько большой?

— Огромный. Для вас? В рамках вашей жизни? Гигантский.

— А для компании?

— Заметный. В конце года на последнем общем собрании будут рассказывать про все успешные проекты, и ваш тоже упомянут. Вас всех вызовут на сцену, построят в ряд и подарят рюкзаки с мерчем компании.

— Рюкзаки?

— Рюкзаки или свитшоты. Может, даже наушники.

— Наушники?

— Да, какие-нибудь модные беспроводные наушники.

— И все?

— А чего вы еще хотели?

— Я не знаю. Чего-то масштабного.

— Глобального?

— Ну да.

— Из разряда изменить мир?

— Я знаю, что это глупо.

— Видите эту карту? — Кира ткнула в девятку мечей. — В ней вся ваша проблема.

— Проблема? Вы же говорили про удачу? Большую. Гигантскую.

— Да. Да. Все так.

— Откуда тогда проблема?

— Из этой карты. Понимаете, вся ваша удача связана только с профессиональной сферой. Вам будет везти с проектами. Все у вас будет хорошо. У вас есть талант, навыки, опыт. Сейчас запустите проект, потом еще один. Вас повысят. Или уйдете в другую компанию. Большие деньги. Большие возможности. Но что-то не будет давать вам покоя.

— Что?

— Отчего-то, как бы хорошо у вас все ни шло, вы останетесь несчастным. И чем успешнее вы будете на работе, тем глубже будет ваше несчастье.

— И что мне с этим делать?

— Если бы вам выпала карта Отшельник, я бы сказала, что вам нужно остановиться и посмотреть внутрь себя. Настоящее удовлетворение может прийти только из внутреннего понимания, зачем вам нужна работа и кто вы за пределами офиса. Но вам не выпала эта карта.

— И что это значит?

— Может, и ничего. Это всего лишь карты.

— То есть если я буду работать меньше и больше уделять время медитации, запишусь на курс по майндфулнес, то найду удовлетворение и счастье?

— Если бы выпал Отшельник, то да.

— Но мне не выпал Отшельник.

— Ага.

— И что тогда?

— Я не знаю. Возможно, если вы все это сделаете, ничего не изменится. К сожалению, есть люди, для которых нет покоя. Он для них не предусмотрен.

— И что мне делать?

— Карты не говорят, что делать.

Он продолжал неловко хвататься за Киру взглядом.

— А вы что думаете?

— Я? Я понятия не имею. Я не знаю, как жить.

Мужчина хохотнул и вздохнул. У него не было налички, так что он заплатил переводом. Выйдя из фургона, он закурил тонкую сигарету, достал из футляра наушники, вставил их в уши и, докурив возле стены дома, там, где дым не летел на прохожих, пошел по улице, пока не исчез среди людей.

— Как ты думаешь, — спросила Кира, когда Ян залез в салон, — уже пора менять слово «наушники»?

— А что с ним не так?

— Мы больше не надеваем наушники на уши. Мы вставляем их внутрь.

— И что теперь, называть их «вушники»? Это нелепо.

Да. Это звучало нелепо, но вот еще одна вещь потеряла свой изначальный смысл. И даже не это тревожило Киру, не утрата смысла, а время. Она увидела, как оно протекло.