Илья Мамаев-Найлз – Только дальний свет фар (страница 32)

В лучшие часы возле машины выстраивалась очередь из человек пяти, и с полнедели Ян и Кира пили фильтр на Кении и ели сочинскую шаурму размером от локтя до кончиков пальцев.

— Кто бы мог подумать, блин, а? — сказала Кира еще в своем цыганском образе, маша веером из сторублевок.

— Золотая жила!

В окошко неловко заглядывала девушка. У нее была длинная белая коса, и шея как будто именно из-за нее казалась вытянутой и тонкой. Голубые глаза. Зачем ты сюда пришла? — подумала Кира, но прогнала Яна и пустила ее внутрь. Карты упирались в подушечки пальцев. Кира вытащила из стопки три штуки и нисколько не удивилась раскладу.

— Дорогая, — сказала она, — мне очень жаль.

Девушка смотрела на нее тем же спокойным в своей потерянности взглядом.

— Жаль?

— Очень.

— Почему?

— Видишь, это аркан Маг. Обычно он обозначает начало, творческий потенциал. Перед тобой сейчас открыты новые возможности, и у тебя есть все, чтобы ими воспользоваться. В тебе есть необходимая творческая сила. Ты умеешь сохранять ясность ума даже в самых непростых ситуациях, но тут аркан Маг идет вместе с картой Дьявол.

— Дьявол?

— Да.

— И что это значит?

— На тебя навели порчу.

— Порчу?

— Серьезную, страшную порчу. Не понимаю, как можно желать тебе зла, но факт остается фактом. Кто-то хочет разрушить тебе жизнь.

— Кто? Зачем?

— Не знаю, не знаю. Но это уже происходит. Может, ты еще этого не замечаешь, но все механизмы уже запущены.

— Механизмы?

— Винтики жизни уже крутятся. Скоро все будет настроено против тебя. Ты это почувствуешь. Что-то во взгляде окружающих. Именно в том, как они на тебя смотрят. Не то, что они говорят. Не сами слова. Было бы гораздо проще, если бы дело было в одних словах. Но здесь дело, знаешь, в тоне. В чем-то почти неуловимом, но всепроницающем.

— Всепроницающем?

— Все будет казаться тебе тем же самым. Улицы будут выглядеть так же. Люди те же самые. Ты увидишь бабушку…

— Бабушку? Но бабушка умерла.

— Не свою бабушку. Чужую. Старушку с тележкой. Там пакеты с продуктами с рынка. Старушка будет идти сгорбленная, будто она одна на всем свете, и ты посмотришь на нее и осознаешь, это будет очевидно, у тебя даже не возникнет вопроса — ты увидишь это ясно, как видишь сейчас меня. Ты увидишь, что всегда будет эта старушка. Она вечно будет волочь свою тележку с рынка домой. Всегда будет рынок. Дом. Будут все эти улицы. Все вечно. Одна только ты здесь на один раз. Всего на мгновение. Все будут всегда, кроме тебя. И никому нет до этого дела. Нет. Они тут навсегда, а ты нет, и им нет до этого дела. До тебя. Ты почувствуешь внутри тела это осознание, что все продолжится без тебя. Ты не часть этого мира. Не по-настоящему. Ты случайный свидетель бытия. Тебе будет одиноко. Так одиноко, как никогда. И ты ничего не сможешь с этим поделать. Ты будешь пробовать. О да. Ты будешь писать подружкам, хоть они никогда и не напишут тебе первыми. Будешь неделями придумывать подарки на их дни рождения, Новый год, просто в честь встречи после долгой разлуки. И ты будешь придумывать что-то очень личное, что-то, что никто другой им не подарил бы. И будут моменты, когда ты не перестанешь сомневаться, что счастлива и что в твоей жизни есть близкие люди. Что ты не одна. Это все, ради чего ты будешь что-либо делать. Ради таких моментов. Этих часов. Иногда дней. Но с каждым разом тебе будет все сложнее и сложнее. Видишь эти цепи на карте? Ты почувствуешь их в своей груди. Твое сердце обернуто ими, а на другом конце камень, который обрастает моллюсками, становится тяжелее и тянет тебя в пучину апатии. Однажды наступит момент, когда ты не найдешь в себе силы его поднять. Ты просто расслабишься и отдашься этой тонущей тяге, и никто, никто не придет, чтобы вытащить тебя наружу. Все просто продолжат жить, будто тебя никогда и не существовало. К тому моменту тебе уже будет все равно.

Девушка плакала, не моргая. Кира тоже.

— И как ее снять?

— Что?

— Как снять эту порчу?

— Как снять порчу?

— Должны же быть способы. Наверняка что-то придумали. Может, есть таблетка?

— Таблетка?

— Ну или еще что-то.

— Да. — Кира качала головой. — Есть. Купи соль. Обычную соль. Насыпь ее по углам своей комнаты. Если живешь одна, то по всей квартире. Оставь на день. Соли нужно время впитать негативные силы. На следующие сутки собери соль и выкинь.

— И все?

— И все.

Девушка достала салфетки из сумки, и они вместе с Кирой протерли лица. Купюра в пятьсот рублей прошуршала по столу. Кира посмотрела на нее и отодвинула, но девушка положила еще одну, а потом встала и ушла. Кире показалось, что в том, как она шагала, было что-то, что есть у людей, которые точно знают, куда им идти. Кира завидовала ей, как никому другому.

Как только их маленький бизнес начал выходить на стабильный поток, к ним пришли полицейские и сказали что-то про ведение запрещенной деятельности, оказание услуг без разрешения, сатанизм и перечисляли статьи Уголовного кодекса так, будто Ян и Кира должны были знать их наизусть. Они грозили судом и условным сроком, а также большим штрафом. Сторговались на том, чтобы взятка не увела их в минус. Они снова были на нуле.

Кира покачивалась на стуле снаружи, ударяясь спинкой кресла о стенку машины. Живот был уже немного виден. Может, так казалось, потому что зеленая майка задралась до пупка. Кира гладила там ладонью, но не по-настоящему, а как будто училась это делать.

— Так и не позвонили? — спросил Ян.

— Не-а. Время еще есть.

Ян замешкался и посмотрел на море. Сырой ветер пробирал его насквозь. Дождь ненадолго прекратился ближе к вечеру. Солнце не выглядывало, но тучи покраснели, и Черное море было как кровь.

Они просыпались поздно и не чувствовали, что выспались. Болела голова. Они глотали обезболивающие, и боль притуплялась, но не уходила. Мир сжался. Небо было серым. Море. Воздух. Все раздражало.

Кира часами смотрела тиктоки и рилсы. Смешные кошки и собаки. Комики. Ян сидел на другой стороне салона. Или заваривал кофе. Или готовил что-нибудь поесть. Ее телефон орал одними и теми же мелодиями. Сладко говорил одним и тем же голосом. Блогеры. Ян даже не мог понять, о чем они. Ее рилсы были на английском. Кира переводила. Объясняла шутки. Яна это только больше утомляло.

Все на всё жаловались. Всем всё было не так. Яна бесило это внимание к своим чувствам. Вот им тревожно. Вот им грустно. Вот им что-то еще. И они говорят, и говорят, и говорят. О чем они вообще говорят?

— Можешь выключить? Кира? Выключи, пожалуйста.

Кира заблокировала телефон и теперь сидела молча, избегая смотреть Яну в глаза. Он попытался ее обнять, но она вся напряглась.

— Что? — спросил он и продолжал спрашивать, пока она не ответила.

— Ничего.

Ее глаза блестели.

— Я не понимаю.

— А что? — сказала она, повернувшись к нему. Ян не узнавал ее. Не узнавал этого взгляда. — Ничего не случилось. Все хорошо.

— Я же вижу.

— Что ты видишь?

— Что-то не так.

— Нет. Все хорошо.

Он хотел что-то сказать, но сдержался, выдохнул.

— Меня просто подбешивают эти рилсы. Мне нужен перерыв.

— Я уже выключила.

— Спасибо.

Теперь в машине стояла тишина. Ян чувствовал ее в шее.

— Все ок? — спросил он.

Кира не ответила. Ян вышел покурить. Теперь казалось, что снаружи хорошо. Очень хорошо. Лучше, чем где-либо. Ян промерз от мороси.

— Я тут подумала, — сказала Кира, когда он вернулся, — может, мне оставить его? Ребенка.

— Чего?

— Ну, я беременна. Ты в курсе ведь, да? Вот я думаю, может, оставить его?