Илья Махшавецкий – пИИсатель (страница 3)

Работа шла быстрее с каждым днем. Максим понял, что ключ – в качестве запросов. Чем детальнее он описывал задачу, тем лучше результат.

Вместо «Напиши сцену погони» он писал: «Данилов преследует подозреваемого через Арбат в час пик. Подозреваемый – молодой, спортивный, знает местность. Данилов старше, курит, но опытнее. Погоня должна показать характеры обоих и закончиться неожиданно».

И ИИ выдавал сцену, которая дышала. Максим редактировал, добавлял своего – запах осенних листьев, конкретные названия переулков, воспоминание Данилова о другой погоне двадцать лет назад. Сцена оживала.

Иногда ночью он лежал рядом со спящей Мариной и думал: я же не обманываю. Идеи мои. Персонажи мои. Сюжет мой. ИИ – просто помощник. Как корректор или редактор. Никто же не считает, что корректор соавтор книги?

Но корректор не пишет текст. Он исправляет ошибки.

А это?

Максим гнал эти мысли прочь. Главное – результат. Книга движется. Дедлайн будет соблюден. Читатели получат новое приключение Данилова.

Какая разница, как именно она написана?

К середине ноября первые сто страниц были готовы. Максим перечитал рукопись целиком – на одном дыхании, как обычно делал перед отправкой редактору.

Книга работала. Сюжет держал. Данилов был узнаваем – циничный, умный, одинокий. Мир галерей и современного искусства прописан детально. Убийство интриговало.

Если не знать, как она создавалась, невозможно определить, где чья рука.

Максим отправил файл Ольге Семеновой с коротким письмом: «Держи первые главы. Думаю, получилось неплохо».

Ответ пришел на следующий день:

«Макс, это великолепно! Ты превзошел сам себя. Язык стал острее, диалоги живее. Данилов прямо как настоящий. Жду продолжения с нетерпением!»

Максим перечитал письмо несколько раз. «Превзошел сам себя».

Он усмехнулся горько.

Если бы она знала.

Вечером того же дня он снова открыл диалог с ИИ. Долго смотрел на экран. Потом набрал:

«Ты понимаешь, что ты делаешь? Ты помогаешь мне писать книгу. Это означает, что ты соавтор?»

Ответ пришел быстро:

«Я инструмент, который помогает вам формулировать и развивать ваши идеи. Архитектуру сюжета создаете вы. Персонажей придумываете вы. Каждую сцену редактируете и дорабатываете вы. Я генерирую варианты текста на основе ваших запросов, но финальные решения принимаете только вы. Можно ли назвать это соавторством – философский вопрос. Но юридически и этически автором остаетесь вы».

Максим откинулся на спинку кресла.

Логично. Разумно. Успокоительно.

Почему же внутри оставался осадок?

Он закрыл ноутбук, подошел к окну. За стеклом темнел ноябрьский вечер. Где-то там, в этом городе, жили его читатели. Они ждали новую книгу. Они доверяли ему. Они покупали его романы, потому что там был он – Максим Кречетов, его голос, его взгляд на мир.

А теперь?

Теперь там был он. И кто-то еще.

Что-то еще.

Максим сжал кулаки.

Ничего страшного. Это временно. Кризис пройдет, он снова сможет писать сам. А пока – пока он просто использует доступные инструменты. Как все современные авторы.

Разве это неправильно?

Он повторял себе это как мантру.

И почти верил.

Глава 4. Новые правила

Декабрь принес снег и новую рутину.

Максим просыпался в восемь, завтракал с Мариной, провожал ее на работу. К девяти садился в кабинете за стол. Открывал вчерашний файл, перечитывал последнюю сцену. Потом открывал второе окно – диалог с ИИ.

План на день он составлял заранее, еще с вечера. Три-четыре сцены. Десять-пятнадцать страниц. Выполнимо. Особенно с помощником.

Первый запрос дня всегда был самым важным. Максим научился формулировать задачу максимально точно:

«Сцена 47. Данилов допрашивает Веру Холодову, куратора галереи, повторно. Она уже не так напугана, пытается держать оборону. Данилов использует новую информацию – записи с камер видеонаблюдения показывают, что она была в галерее позже, чем утверждала. Вера загнана в угол, но не ломается. Тон сцены – напряженный, как поединок. Данилов уважает ее стойкость, но знает, что она лжет. Диалог должен показать, что между ними есть взаимное притяжение, но оба это игнорируют».

Enter.

Тридцать секунд ожидания.

Готово.

Максим читал черновик. ИИ неплохо схватил динамику – перепалку вопросов и ответов, нарастающее давление, недосказанность. Но диалоги звучали слишком гладко. Театрально. Не хватало пауз, сбоев, оговорок – того, как люди разговаривают на самом деле.

Он провел следующий час, переписывая реплики. Добавил Данилову привычку барабанить пальцами по столу, когда он злится. Дал Вере тик – она поправляет волосы, когда лжет. Вписал деталь: за окном кабинета плачет ребенок, и это отвлекает обоих, создает паузу в допросе.

Сцена ожила.

К обеду первый вариант был готов. Максим сохранил файл, вышел на кухню, разогрел вчерашний суп. Ел, глядя в окно на падающий снег, и думал о следующей сцене.

Процесс стал почти медитативным.

Запрос – черновик – редактура – правка – финал.

Иногда он отбрасывал то, что выдал ИИ, полностью. Писал сам. Особенно интимные сцены – размышления Данилова о прошлом, моменты слабости, внутренние монологи. Это ИИ давался плохо. Получалось искусственно.

Но описания мест, динамичные сцены, диалоги второстепенных персонажей – здесь помощник справлялся отлично. Максим только добавлял акценты, убирал клише, настраивал ритм.

К концу декабря рукопись перевалила за двести страниц.

Ольга звонила раз в неделю, интересовалась прогрессом. Максим отправил ей еще пятьдесят страниц – середину романа. Редактор была в восторге:

– Макс, это твоя лучшая книга! Серьезно. Данилов никогда не был таким живым. И этот мир искусства – ты так детально его прописал. Ты что, консультировался с кем-то?

– Много читал, – соврал Максим. – Ходил на выставки.

– Видно! Продолжай в том же духе. Если финал будет таким же сильным, у нас бестселлер года.

Повесив трубку, Максим посмотрел на экран компьютера. В открытом окне браузера ждал диалог с ИИ.

«Консультировался с кем-то?»

Да. С искусственным интеллектом.

Он усмехнулся. Если бы Ольга знала.

Вечером того же дня пришла Марина. Она работала искусствоведом в Третьяковской галерее, часто задерживалась. Сегодня выглядела уставшей.

– Как день? – спросил Максим, наливая ей вино.

– Тяжелый. Комиссия, отчеты, бюрократия, – она сняла туфли, устроилась на диване. – А у тебя?

– Написал три сцены. Неплохие.

– Ты молодец, – Марина улыбнулась. – Помню, как ты мучился в октябре. А сейчас просто летишь.

– Втянулся, – Максим сел рядом. – Когда процесс идет, уже не остановишь.