Илья Лейн – Пока трава снова зеленеет (страница 1)
Илья Лейн
Пока трава снова зеленеет
Глава первая
О сокровенном — тихо, по долгому пути — не спеша
Спрашивая дорогу из инвалидного кресла
Инвалидным креслом я пользуюсь уже тридцать три года и за это время сменил почти дюжину колясок — даже самому трудно поверить. Осенью 1980 года у меня впервые обнаружилась почечная недостаточность. Я спросил доктора Бай: «Сколько мне ещё отбывать этот срок?» Она ответила: «Постарайтесь продержаться ещё десять лет». Мы оба говорили шутливо, но понимали, что это не шутка. На этом разговор оборвался: она поспешно перевела тему, и тем самым всё подтвердила. Впрочем, десять лет — уже немало.
Тогда никто не мог предсказать, насколько доступным станет диализ. Да и сам Пекин в те годы словно заканчивался у Третьего транспортного кольца.
В то время известный режиссёр Тянь Чжуанчжуан работал над дипломным фильмом. Вместе с группой молодых коллег и лысоватым преподавателем Линь Хунтуном он выбрал для экранизации мой рассказ «Наш уголок». Однажды, когда я лежал в больнице, они вкатили в палату совершенно новую рычажную коляску и предложили обменять её на мою старую: для съёмок, говорили они, старая будет выглядеть правдоподобнее. Такая коляска напоминала трёхколёсный мотоцикл, только приводилась в движение руками. Получив новую вместо старой, я невольно подумал, что теперь и вправду смогу прожить ещё десять лет. Увы, при выписке обмен совершили обратно: съёмочные бюджеты тогда были не чета нынешним.
И всё же та старая коляска была для меня самой дорогой. Её подарили двадцать одноклассников и друзей. По сути, это был подарок двадцати матерей: их дети всё ещё работали в деревне — откуда у них могли взяться деньги? Много лет эта коляска возила меня на работу в уличную мастерскую, в парк Дитан, где я читал, в Управление по делам образованной молодёжи; на ней я колесил по улицам и переулкам, выбирался на окраины смотреть закаты и звёзды над открытыми полями… Она катилась сквозь непроглядную ночь, рассвет и любовь — и всё дальше несла меня вперёд.
На Праздник весны 1979 года Лю Цин помог мне, невзирая на северный ветер, добраться на велосипеде до редакции журнала «Весенний дождь», где проходила встреча писателей. Там мои произведения впервые получили признание. Редакция помещалась в старом доме; узкая крутая деревянная лестница скрипела под ногами. Молодые писатели, дружно выкрикивая команды, подняли меня вместе с велосипедом на второй этаж. Жилище и правда было скромным: истёртые деревянные полы, отсыревшие стены, несколько старомодных люстр, ещё хранивших след былого аристократического изящества… Кто-то сидел, кто-то стоял; вместе ели пельмени, читали рукописи, горячо спорили и высказывались без утайки. Это было по-настоящему страстное время.
Такую коляску нельзя было просто списать из жалости, и в конце концов я отдал её человеку, которому приходилось ещё тяжелее, чем мне. К тому времени я уже получил первые гонорары и купил электрический трёхколёсный велосипед — на нём было удобнее ездить далеко.
Электрический трёхколёсник и правда был хорош для дальних поездок — и столь же хорошо умел бросать меня посреди дороги. Оба раза это случилось по пути к Су Вэю: однажды порвалась цепь, в другой раз спустило колесо. Мобильных телефонов тогда не было. Сначала я долго сидел в растерянности, а потом наклонялся и поочерёдно вращал колёса руками: когда уставала левая рука, принималась правая. Назад меня выручали друзья — в один раз Чэнь Цзяньгун, в другой Чжэн Ваньлун. Они шли рядом и толкали трёхколёсник, так что домой я добирался лишь к полуночи.
Цепь или шину ещё можно было починить сравнительно легко, а вот неисправности электромеханики оказывались куда сложнее. К счастью, у меня было трое мастеров по коляскам: сначала Тигго, затем Лао Э и Сюй Цзе. Когда Тигго уехал за границу, заботу о технике взяли на себя двое других. И теперь, если ломается электрическая коляска, на которой я езжу сегодня — о её чудесных возможностях расскажу позже, — к делу подключаются все трое: Тигго разыскивает детали за рубежом, а Лао Э и Сюй Цзе ремонтируют её здесь. Они безупречно работают сообща, связываясь через спутники и подводные кабели.
Когда у меня только отнялись ноги, я тайком решил до конца жизни сидеть дома с книгами и никуда не выходить. Но однажды родные уговорили меня выбраться во двор. Я увидел ярко-синее небо, ивы, почувствовал лёгкий ветер — и моя решимость сразу поколебалась. Одноклассники и друзья часто навещали меня и рассказывали о большом мире; от их рассказов у меня теплело на душе. Я подумал: пожалуй, не так уж стыдно снова появиться в этом давно забытом мире в инвалидной коляске. Так у меня возникла первая коляска. Её спроектировал сосед, которого мы звали братом Чжу. Отец взял чертёж и объехал весь город в поисках мастера. Лишь через много дней одна жестяная мастерская согласилась взяться за заказ. В ход пошли два велосипедных колеса, два поворотных ролика и выброшенные железные оконные рамы. Мать сшила сиденье и спинку. Позже по бокам установили опоры и положили на них доску — получился письменный и обеденный стол, а при случае даже подобие барной стойки. Дело было не только в экономии. Сейчас трудно поверить, но тогда приличную инвалидную коляску почти невозможно было купить; если она изредка появлялась в магазине медтехники, то стоила баснословно и была чудовищно громоздкой.
Об этой коляске я писал и в эссе «Поход в кино»: «Всю ночь валил густой снег. Мы заранее узнали, что в кинотеатр не пускают с рычажными колясками, и тогда мать…» Она повезла меня в нашей самодельной коляске… Снежинки всё ещё кружились в воздухе, словно рой мотыльков у тусклых фонарей. Снег на дороге слежался и заледенел; матери было тяжело толкать коляску, но она была счастлива… Она знала, что я собираюсь писать, знала о моей переписке с режиссёром Чанчуньской киностудии и потому считала эту поездку в кино очень важной, почти особенной. Что именно делало её особенной? Пока мы вдвоём пробирались по радостной заснеженной дороге, ни она, ни я не могли бы ответить; нас лишь смутно согревала надежда.
Сколько надежд пожилой супружеской пары было вложено в эту самодельную коляску! Но следующую — настоящую — мать уже не увидела.
Её подарил мне журнал «Гадкий утёнок». Это была настоящая, изящно сделанная коляска из нержавеющей стали — складная, разборная, с золотым иероглифом «福» («счастье», «благословение») на каждом подлокотнике.
Было и ещё кое-что, что мне так хотелось показать матери, но она до этого не дожила: в 1983 году мой роман получил национальную премию.
Награда словно придала мне смелости, и тем летом меня пригласили в Циндао на писательскую конференцию, организованную журналом «Гадкий утёнок». После паралича я вспомнил о «бесстыдной отваге», которой учил меня Ли Чжэ. Смысл был прост: если хочешь чего-то добиться, не слишком дорожи лицом; даже не зная ответа, не бойся обратиться к знатокам и учиться у них. Когда Ли Чжэ говорил это, мы ещё жили на севере Шэньси и нам было по восемнадцать-девятнадцать лет. Из-за Культурной революции мы окончили лишь среднюю школу, но именно эта «бесстыдная отвага» помогла босоногому врачу Сунь Ли Чжэ быстро овладеть медициной: он провёл множество операций в пещерных жилищах северной Шэньси и заслужил уважение ведущих хирургов страны. Я тоже установил для себя правило: как бы неловко мне ни было, нужно как можно больше общаться с писателями. К счастью, кроме ног, всё остальное у меня работало исправно, и я, зажмурившись, отправился со всеми в Циндао.
Помня прежний опыт, я настоял, чтобы коляску погрузили в багажный вагон: после выхода из поезда она всё равно была бы нужна, а во всём Китае тогда, вероятно, не насчитывалось и сотни такси. Всю дорогу меня сопровождал брат Шушэн. Однако на этот раз всё оказалось совсем иначе. В прошлую поездку, в Бэйдайхэ, Гань Тешэн прямо от поезда довёз меня до гостиницы на велосипеде. Теперь же багажный вагон был наглухо забит товарами. Шушэну, у которого и без того было слабое сердце, приходилось то и дело принимать быстродействующее сердечное средство; он всю дорогу обливался потом и пытался поддерживать разговор.
На обратном пути я уже не решился ехать в багажном вагоне: сдал коляску и вместе со всеми сел в вагон с жёсткими сиденьями. Вход находился в голове состава, а наши места — почти в хвосте. Высокий, крепкий Лю Шуган нёс меня на спине. Сначала я слышал, как он спокойно меня подбадривает, затем — только его тяжёлое, словно мехи, дыхание. Когда мы наконец добрались до мест, от былой внушительности Лю Шугана осталось лишь мертвенно-бледное лицо.
Интересно, существует ли ещё журнал «Гадкий утёнок»? Коляской с иероглифом «福» я обязан его первому руководителю Ху Шиину. Увидев, как трудно поднимать и спускать мою рычажную коляску, он вполголоса спросил: «Нет ли чего-нибудь полегче? Может, подарим ему такую?» Лю Шушэн, дремавший на кровати, тут же проснулся и вмешался: «Предоставьте это мне, вам останется только возместить расходы». Ху Шиин замялся: он не представлял, во что обойдётся покупка. Те Лян тогда ещё работал на заводе медицинского оборудования и рассказал, что там как раз испытывают партию колясок, выпущенных совместным китайско-иностранным предприятием: качество хорошее, но цена высокая. Шушэн повторил: «Оставьте всё мне, просто покупайте». Коляску приобрели за 495 юаней — в 1983 году! Говорят, увидев счёт, руководитель Ху долго цокал языком.