Илья Костыгов – Температура твоего присутствия (страница 3)

Его сопровождала девушка из HR по имени Кристина, похожая на анимированный эмодзи – слишком яркая, слишком правильная, с идеально отработанным скриптом приветствия. Она щебетала что-то про «дружную команду», «зону для релаксации» и «фрукты по средам». Леня кивал, глядя по сторонам. Он видел не «команду», он видел муравейник. Сотни людей в стеклянных ячейках, тихо жужжащих, как кулеры перегретого сервера. Их лица были освещены холодным светом мониторов. Старая шутка с Башорга всплыла в голове: «Админ отличается от бога только тем, что бог не думает, что он админ». Эти, кажется, все немного возомнили себя богами своих маленьких Excel-вселенных.

Он был одет в свой любимый серый свитер, который помнил больше языков программирования, чем Кристина знала человеческих. На ногах – кеды, подошва которых хранила отпечатки улиц родного Питера, сегодняшней Москвы и даже одного маленького городка под Новосибирском, кусочка от общей картины прошлого. Его волосы жили отдельной, анархической жизнью. Глядя на себя в отражении панорамного окна, он понял, что похож на баг в их идеально отлаженной системе. Инородный элемент. Троянский конь, набитый не греческими воинами, а меланхолией и знанием ассемблера.

«А вот и наш IT-департамент, – прочирикала Кристина, подводя его к огромному стеклянному кубу. – Ваша начальница, Виктория Андреевна, сейчас подойдет».

И она подошла.

Она не шла, она аппроксимировалась к нему по вектору наименьшего сопротивления. Ее появление было похоже на загрузку программы: мгновенно, без задержек и лишних анимаций. Строгий жакет, идеально гладкие волосы, ни одного лишнего движения. Лицо – чистый интерфейс. Минималистичный, интуитивно непонятный. Глаза – два холодных светодиода.

«Леонид Костров?» – ее голос был сжат кодеком без потерь. Никаких обертонов, никаких эмоций. Чистая информация.

«Он самый», – Леня протянул руку.

Ее рукопожатие было коротким, крепким и абсолютно стерильным. Как будто он поздоровался с терминалом.

«Виктория Морозова. Пройдемте на ваше рабочее место».

Морозова. Говорящая фамилия. Он пошел за ней, чувствуя себя так, словно его ведут на компиляцию с последующим удалением. Она показала ему стол у окна. Стандартный набор: монитор, док-станция, эргономичное кресло. Тюремная камера с хорошим видом.

«Проект «Блеск». Все доступы на почте. ТЗ в Jira. Ближайший майлстоун – через три дня. Жду от вас к вечеру полный аудит кода и предложения по архитектуре. Вопросы?»

Она говорила на языке, который он понимал. Но он слышал не слова. Он видел ее. Он был back-end разработчиком до мозга костей и привык смотреть не на красивую кнопку, а на то, что происходит, когда на нее нажимаешь. И за этим замороженным фасадом, за этим интерфейсом «Солдата Джейн», он чувствовал, как бешено работает процессор. Сотни фоновых процессов: контроль, стресс, усталость. Возможно, одиночество. Ее исходный код был чертовски интригующим. Сложный, запутанный, с кучей неочевидных зависимостей. Такой код обычно пишут либо гении, либо люди, которые очень боятся, что кто-то увидит, какой бардак у них внутри.

«Вопросов пока нет, – ответил он. – Нужно просто посмотреть».

Она кивнула, развернулась и исчезла в своем кабинете так же быстро, как и появилась. Загрузка завершилась.

Леонид сел в кресло. Оно тихо скрипнуло, принимая его вес. Он достал из рюкзака свою старую механическую клавиатуру – тяжелую, кремового цвета, с громко щелкающими клавишами. Поставил ее на стол, подключил. Это было его единственное оружие. Его камертон. Его способ разговаривать с машинами и с миром.

Затем он открыл проект. Код был чудовищен. Нагромождение стилей, кривых запросов, закомментированных костылей. Это была не архитектура. Это был Вавилон после смешения языков. Но Леню это не испугало. В этом хаосе была своя логика. Логика отчаяния. Он любил такие задачи. В них можно было утонуть. Спрятаться. Забыть про город, пропитанный ее запахом. Забыть про все, кроме чистоты и порядка алгоритма.

Он положил пальцы на теплые, привычные клавиши. И где-то глубоко внутри, за слоями усталости и цинизма, проснулся тихий, почти забытый азарт. Игра началась.

Глава 4

Эпиграф: «Ты – моя самая красивая ошибка. И я готов совершать ее снова и снова.»

Илья Воронцов смотрел на мир через стекло своего кабинета на 25-м этаже. Отсюда город казался идеально продуманной схемой. Кровеносная система дорог, нейронные сети уличных фонарей, ровные блоки зданий-микросхем. Мир, сведенный к понятной инфографике. Он любил этот вид. Он давал ему ощущение контроля, то самое чувство, ради которого Илья, собственно, и жил. Он был не человеком, он был стратегом. Люди, контракты, цифры – это были всего лишь фигуры на его личной шахматной доске. И он играл, чтобы выигрывать.

Сегодня утром он выиграл партию у одного немецкого поставщика, заставив его скинуть цену на 8%, что в масштабах годового контракта было равносильно покупке небольшой виллы где-нибудь на Кипре. Адреналин от победы еще не выветрился, но это был дешевый адреналин, фастфуд для хищника. Настоящая дичь, достойная охоты, была здесь, в этих стенах.

Он увидел ее отражение в стекле раньше, чем она физически появилась в поле его зрения. Анжела Кошкина, «Кобра в Dior», как прозвали ее шепотом за спиной. Она шла по коридору, и ее походка была заявлением о намерениях. Целеустремленная, отточенная, вызывающая. Она не шла – она несла себя, как редкий и смертельно опасный экспонат.

Илья усмехнулся. Она была единственным элементом в его идеально просчитанном мире, который не поддавался прогнозированию. Переменная x в уравнении с сотней известных. Она была умна, чертовски красива в своей холодной, стервозной манере, и, что самое главное, она была таким же хищником, как и он сам. Они говорили на одном языке – языке власти, манипуляций и хорошо скрываемого презрения к окружающему планктону.

Словесная дуэль у кофе-машины была обязательным утренним ритуалом. Небольшая разминка перед настоящей битвой за бюджеты и влияние. Она ударила по его сделке с типографией – значит, ее информаторы работают хорошо. Он ответил комплиментом-оскорблением, чтобы проверить ее броню. Ее броня, как всегда, оказалась из легированной стали. Ни царапины.

Эта игра заводила его гораздо больше, чем цифры с шестью нулями. Женщины, которых он встречал, делились на два типа: те, кто хотел его денег, и те, кто хотел его статуса. Анжела не хотела ни того, ни другого. Она хотела победить. Его. В этом их интересы совпадали. Он тоже хотел победить ее. А потом посмотреть, что останется от нее после поражения. Будет ли она так же высокомерна? Так же прекрасна в своем гневе?

Он повернулся от окна, сел за стол и открыл ноутбук. Цифры, графики, отчеты. Его привычный мир. Но сегодня он смотрел на них, а думал о ней. Он вспомнил, как на прошлой неделе на совете директоров она одним едким замечанием разрушила всю стратегию отдела продаж. Он должен был разозлиться, ведь это ударило и по его показателям. Но вместо злости он испытал что-то похожее на восхищение. И дикое желание зажать ей рот поцелуем. Грубым, яростным, чтобы сбить с нее эту дьявольскую спесь. Чтобы хоть на секунду она потеряла контроль.

Он был как Мэл Гибсон в своих лучших ролях – первобытный воин, загнанный в клетку дорогого костюма. Он улыбался, когда нужно, жал руки, говорил правильные слова про «синергию» и «оптимизацию бизнес-процессов». Но внутри сидел зверь, который хотел рвать, метать и обладать. И Анжела была единственной, кто видел этого зверя и не боялся смотреть ему в глаза. Более того, она дразнила его, провоцировала, словно проверяя, насколько прочны прутья клетки.

Илья открыл служебный чат и набрал сообщение флористу, чей номер был записан у него как «Спецоперация «Букет»«. «Красные розы. Пятьдесят штук. В кабинет главы PR. Вложить записку: «Даже у шипов есть право на красоту. Но будь осторожна, Ангел. Срезать можно и тебя». Без подписи».

Он нажал «Enter». Мелкая, ребяческая провокация. Но он знал, что она поймет, от кого это. И будет в ярости. И будет готовить ответный ход. А Илья обожал, когда игра становилась интереснее.

Он снова посмотрел в окно. Да, он готов совершать эту ошибку снова и снова. Потому что Анжела Кошкина была не просто самой красивой ошибкой. Она была единственным настоящим риском в его стерильной, просчитанной до мелочей жизни. И он был готов поставить на этот риск все.

Глава 5

Эпиграф: «Горький кофе, горький шоколад, горькая правда. А говорят, что жизнь сладкая. Глупые.»

К девяти утра переговорная «Цюрих» была подготовлена Викторией к бою. Кондиционер выставлен на леденящие двадцать градусов. На идеально гладкой поверхности стола – ее ноутбук, раскрытый на доске проекта в Jira, и планшет с ТЗ. В центре – бутылка негазированной воды с одним-единственным стаканом. Для нее. В этом пространстве все подчинялось ее порядку. Стерильность, эффективность, ничего лишнего. Она ждала аудита, цифр и четкого плана.

Леонид вошел с опозданием в три минуты, держа в руках стаканчик с чем-то дымящимся, что пахло чабрецом и анархией. Он был одет в тот же растянутый серый свитер, который, казалось, впитал в себя всю скорбь мира. Он не извинился за опоздание. Он просто поставил свой стаканчик на стол, оставив на полированной поверхности влажный круг – маленькое преступление против ее идеального мира – и сел напротив.