Илья Костыгов – Температура твоего присутствия (страница 2)
«Что вы предлагаете?» – ее голос прозвучал ровно, холодно, без единой вибрирующей ноты. Она натренировала его за годы работы в этом террариуме. Голос – оружие. Как и взгляд, который, по слухам, мог дебажить чужой код.
«Я предлагаю чудо-оружие, – улыбнулся Патриарх. – Нам нужен не креативный гений. Нам нужен… сантехник. Цифровой сантехник, который сможет разгрести эти авгиевы конюшни. У HR есть один кандидат. Рекомендации у него – сплошной восторг от людей, которых я уважаю. Но есть нюансы».
«Нюансы?» – Вика приподняла бровь. Она знала, что офисное слово «нюансы» может означать что угодно: от судимости за взлом серверов Пентагона до привычки ходить по офису босиком.
Патриарх вывел на экран скан резюме. Фотографии не было. Только имя: Костров Леонид Евгеньевич, тридцать семь лет. Опыт работы – пятнадцать лет в самых непроизносимых компаниях, о которых Вика даже не слышала. Список его навыков занимал полторы страницы и выглядел как заклинание из гримуара. Но графа «Личные качества» была пуста.
«Он, скажем так, не вписывается в нашу экосистему, – осторожно начал Патриарх. – Говорят, он немного… аналоговый. Взрослый. Почти не пользуется мессенджерами, предпочитает звонки. Но код пишет, как бог. Или как дьявол, тут уж с какой стороны посмотреть. Он может в одиночку пересобрать все это… – он махнул рукой в сторону экрана, – с нуля. За три недели».
Виктория смотрела на мертвое тело проекта «Блеск». Три недели. Это была не рабочая задача. Это была эвтаназия с последующей некромантией. И ей предлагали в качестве жреца-реаниматора какого-то динозавра, который не пользуется мессенджерами. В IT-отделе. В 2024 году. Это было даже не смешно. Это было похоже на издевательский анекдот, рассказанный на поминках.
«Ему почти сорок, Вика, – вдруг перешел на «ты» Патриарх, что означало крайнюю степень серьезности. – У него нет амбиций лезть по головам. Ему просто нравится ковыряться в коде. Нам такой сейчас и нужен. Не спринтер за бонусом, а стайер, который добежит. Твой отдел будет его курировать. Вернее, ты. Лично».
Она посмотрела в глаза начальнику. Это был не вопрос. Это был приказ. «Солдат Джейн» не обсуждает приказы.
«Хорошо, – сказала она. – Когда он выходит?»
«Завтра. Я хочу, чтобы ты лично его встретила и ввела в курс дела. Постарайся… не спугнуть его».
Уже в своем кабинете, этом стеклянном аквариуме с видом на муравейник опенспейса, Вика налила себе кофе из машины. Черный, без сахара. Горький, как правда. Правда заключалась в том, что ее, лучшего менеджера компании, только что подписали на заведомо провальное дело с сумасшедшим в качестве единственного инструмента. Она смотрела на расплывчатые огни города за окном. Там шла жизнь. Кто-то опаздывал на свидание, кто-то выбирал вино к ужину, кто-то смеялся с друзьями в баре. А она сидела здесь, в ледяной башне, и чувствовала, как по ее лицу что-то течет. Наверное, просто дождь за окном так странно отражается в стекле.
Она достала телефон и написала в HR: «Жду резюме и личное дело Кострова Л.Е. на почту. Немедленно».
Пусть придет, этот их шаман-отшельник. Она его препарирует. Проведет полный аудит, составит дорожную карту и заставит работать по ее правилам. «Солдат Джейн» не верит в чудеса. «Солдат Джейн» верит в KPI и четко поставленные задачи. И никакая температура чужого присутствия не растопит лед ее дедлайнов. Она в этом была абсолютно уверена.
Глава 2
Эпиграф: »Меня трудно найти, легко потерять и невозможно забыть…»
Совещание закончилось, но в воздухе еще витал призрак бойни. На огромном экране переговорной «Токио» застыл последний слайд презентации Марка Заславского из отдела маркетинга – какой-то жизнерадостно-идиотский коллаж с улыбающимися инфлюенсерами на фоне чего-то розового и пушистого. Марк, креативный гений с замашками провинциального денди и в пиджаке на размер меньше, чем требовала его растущая самооценка, только что был публично выпорот. И экзекутором, разумеется, была она.
Анжела Кошкина, глава PR, сделала это с изяществом хирурга и улыбкой стюардессы бизнес-класса. Она не повышала голоса. Она просто задавала вопросы. «Марк, очаровательная концепция. А вы просчитывали охват при таком бюджете?» «Марк, эти блогеры прекрасны, но их аудитория – девочки тринадцати лет. Они точно купят наш новый глянцевый продукт для женщин 25+?» «Марк, а нет ли ощущения, что этот слоган… э-э-э… немного похож на рекламу подгузников трехлетней давности?»
К последнему вопросу Марк был бледен, как полотно, на котором он собирался рисовать свой очередной шедевр. Патриарх благосклонно кивал каждому слову Анжелы. Победа. Чистая, дистиллированная, без примесей. Анжела обожала этот вкус – терпкий, с металлическим привкусом адреналина.
Она вышла из переговорной, и цокот ее лабутенов по керамограниту прозвучал как салют в честь только что выигранной битвы. У нее сегодня было настроение «Клевер» от Van Cleef and Arpels на запястьях и «уничтожать» в глазах. Идеальное сочетание. Проходя мимо ассистенток, щебечущих у кулера, она одарила их мимолетной улыбкой. Девочки замолчали и испуганно втянули головы, словно черепахи. Правильно. Боятся – значит, уважают. В их мире это были синонимы.
Ее цель – кофе-машина, этот оазис и одновременно ристалище, где заключались союзы и плелись заговоры. И, конечно, он был уже там. Словно ждал.
Илья Воронцов, коммерческий директор, Волк с Уолл-стрит местного разлива, прислонился к аппарату с видом хозяина жизни, лениво помешивая свой американо в крошечной чашечке. Костюм от Tom Ford сидел на нем так, словно его в нем родили. От него пахло дорогим парфюмом, деньгами и опасностью. Таким мужчинам женщины либо бросаются на шею, либо переходят на другую сторону улицы. Анжела предпочитала третий вариант – целиться ему между глаз. Фигурально, разумеется. Пока.
«Это было красиво, – сказал он, не поворачивая головы, когда она подошла. Его голос был низким, с той самой хрипотцой, которая заставляла трепетать секретарш и напрягаться конкурентов. – Почти жестоко».
«Просто профессиональное выгорание чужих иллюзий, – мурлыкнула Анжела, выбирая на сенсорном экране двойной макиато. Она чувствовала его взгляд на своем затылке. – Кто-то же должен заниматься санитарной обработкой офиса от креатива для бедных».
Машина зажужжала, наливая ей порцию кофеина и легальной агрессии. Илья повернулся. Его глаза, серые, как штормовое небо, изучали ее без тени стеснения.
«Бедный Марк, – усмехнулся он. – Ты разделала его, как свежего тунца на рынке Цукидзи. С блеском в глазах. Твои котировки сегодня взлетели до небес».
«Мои котировки всегда на высоте, Воронцов, – она взяла свой стаканчик. Горячий пластик обжигал пальцы. – В отличие от некоторых, чьи активы вчера просели на сделке с типографией».
Укол достиг цели. В его глазах на долю секунды мелькнуло что-то хищное. Попала. Он сделал шаг к ней, вторгаясь в ее личное пространство ровно настолько, чтобы это еще не считалось нарушением, но уже вызывало бы дискомфорт у любой другой женщины. Но не у нее.
«Ты все знаешь, Кошкина, – тихо произнес он. – Иногда мне кажется, что у тебя в каждом кабинете по жучку. А может, ты и есть главный жучок этого издательства. Редкий, экзотический, ядовитый».
Они стояли так близко, что она могла уловить нотки кожи и табака в его парфюме. Этот запах сводил ее с ума и бесил одновременно. Он был слишком… мужским. Первобытным. Неуместным в этих стерильных стенах.
«А ты, Илья, не меняешь тактику, – так же тихо ответила она, глядя ему прямо в глаза. – Все тот же напор. Та же уверенность, что тебе все позволено. Думаешь, если у тебя контрольный пакет мужского обаяния, все остальные – миноритарные акционеры?»
Он рассмеялся. Коротко, глухо.
«Только с тобой, Ангел. Только с тобой приходится играть на повышение. Все остальные продаются слишком дешево».
Слово «Ангел» из его уст звучало как самое грязное ругательство и самый желанный комплимент. Напряжение между ними можно было резать ножом для бумаги. Мимо прошла стайка дизайнеров, они мгновенно замолчали и ускорили шаг, почувствовав это электрическое поле.
Анжела первой отвела взгляд. Игра затягивалась.
«Хорошего дня, Воронцов, – бросила она, разворачиваясь на каблуках. – Постарайся никого не съесть до обеда».
Она шла к своему кабинету, чувствуя, как его взгляд сверлит ей спину. Она не обернулась. Она села в свое кресло, сделала глоток обжигающего макиато и только тогда позволила себе выдохнуть. Черт бы побрал этого Воронцова. Единственный мужчина в этом здании, который не смотрел на нее со страхом или вожделением. Он смотрел на нее как на равную. Как на достойного противника.
И это, признаться самой себе, было невозможно забыть.
Глава 3
Эпиграф: »Весь город пропитан тобой. Каждая улица, каждый фонарь, каждая кофейня… Куда мне сбежать от тебя?»
Леонид Костров чувствовал себя экспонатом в музее современного искусства. Ценным, но совершенно неуместным. Словно ржавый гаечный ключ, который по ошибке положили в витрину с ювелирными изделиями.
Здание всосало его через вращающиеся двери, просканировало на турникете и выплюнуло в вестибюль, который был больше и чище, чем любая квартира, где он когда-либо жил. Воздух здесь был кондиционированным, фильтрованным и пах едва уловимо лимоном и успехом – запах, от которого у Лени чесался нос. Он привык к другим запахам: горячей канифоли, пыли на старых платах, озона от работающего системного блока и слабого аромата ее духов, который, казалось, въелся в обивку его единственного кресла. Даже здесь, в этой стерильной цитадели, он на мгновение его уловил. Призрак, фантомная боль в обонятельных рецепторах.