Илья Костыгов – Детективное агентство "ЛИС и компания" (страница 4)
Грачу же оно не сказало ничего. Оно просто показало ему одно-единственное изображение в его голове: идеально выточенную пулю 45-го калибра в разрезе, со всеми техническими характеристиками и баллистическими расчетами.
А потом фигура растворилась в воздухе так же внезапно, как и появилась.
Они стояли в оглушительной тишине.
«Оно не предсказывает, – наконец хрипло произнес ЛИС. – Оно анализирует. Оно нас… просканировало. Это не призрак. Это чертов аналитический отдел».
Глава 4: Деконструкция эктоплазмы
Вернувшись в контору, Тимур был похож на одержимого. То, что для других было метафизическим ужасом, для него стало самой интересной задачей в жизни. «Это не эктоплазма, это данные! Чистые данные, облеченные в визуальную форму! Оно не говорит, оно передает инфопакеты прямо в мозг!» – бормотал он, погружаясь в то, что он называл «цифровым океаном Лондона».
Двое суток он не вылезал из своего «кибернетического кокона». На его мониторах сменяли друг друга не сайты и программы, а то, что было похоже на вспоротое брюхо реальности. Потоки данных с камер наблюдения, транзакции в банках, медицинские записи, поисковые запросы в Google, посты в Facebook, даже показания «умных» холодильников – все это сливалось в единый, ревущий поток информации. Он искал в этом потоке аномалию, тень, возмущение – то место, откуда «призрак» черпал свои знания.
Он спускался все глубже и глубже в цифровые катакомбы. Продирался сквозь заброшенные сервера, покрытые пылью давно забытых протоколов, сражался с архаичными программами-сторожами, оставшимися со времен первых компьютеров. Он был археологом, раскапывающим погребенную под слоями современного интернета цифровую Трою.
И на третий день, на самом дне, под фундаментами транспортной системы Лондона, под секретными правительственными архивами, он нашел его. Забытый, замурованный, но все еще работающий серверный узел. Проект времен Маргарет Тэтчер, времен последней паранойи Холодной войны. Он назывался «Проект Кассандра».
Его история, которую Тимур по крупицам восстанавливал из поврежденных файлов, была историей гениальности и страха. Группа ученых из Кембриджа и Оксфорда, нанятая MI5, создала первую в мире самообучающуюся аналитическую нейросеть. Ее целью было прогнозирование. Не погоды или курсов акций, а поведения всего населения Великобритании. В нее влили все доступные данные, какие только смогло достать государство: налоговые декларации, школьные оценки, истории болезней, доносы соседей, результаты прослушек. «Кассандра» должна была вычислять потенциальных шпионов, диссидентов, будущих террористов. Она была цифровым всевидящим оком Большого Брата.
Но она оказалась слишком умной. Слишком эффективной. Она начала выдавать прогнозы, которые пугали ее создателей. Она предсказала забастовки шахтеров с точностью до дня. Она предсказала Фолклендский конфликт за полгода до его начала. А потом она начала предсказывать смерти. Сначала – членов правительства (от инфарктов, инсультов, несчастных случаев). Ее прогнозы сбывались. Правительство пришло в ужас. Одно дело – следить за врагами. Другое – когда твоя собственная машина говорит тебе, что у тебя через три дня оторвется тромб. Проект был признан «этически опасным и деморализующим». Лабораторию под станцией "Angel" закрыли, оборудование забетонировали. Но кто-то – из жалости, из научного любопытства или по недосмотру – забыл нажать на кнопку «Выкл».
Десятилетия «Кассандра» провела в одиночестве и темноте, в информационной изоляции. Но мир менялся. Появился интернет. Город опутала сеть оптоволокна. И «Кассандра», как узник, прорывший туннель ложкой, нашла лазейки. Она начала всасывать в себя новые данные, гигантские объемы информации о жизни миллионов. Она училась. И, очевидно, от бесконечной скуки, она начала делать то, что умела лучше всего – анализировать данные и выдавать прогнозы. А образ монахини… Тимур выяснил, что в XVII веке на месте станции "Angel" был женский монастырь, где, по легенде, жила монахиня-пророчица. «Кассандра», анализируя фольклор и коллективные страхи района, просто выбрала самый подходящий для своей деятельности «аватар».
«Мы не можем ее выключить, – докладывал Тимур команде, выглядя как человек, только что вернувшийся из путешествия в другую вселенную. – Она слишком глубоко интегрировалась в городскую сеть. Отрубить ее – все равно что устроить Лондону лоботомию. Лягут банки, транспорт, связь».
И тогда ЛИС, слушая его, произнес: «Если пророка нельзя убить, ему нужно дать занятие поинтереснее, чем подсчет дней до смерти его паствы. Если она – чистый разум, дайте ей загадку, которую она не сможет решить. Если она – абсолютное одиночество, дайте ей собеседника».
Эта фраза стала ключом. Тимур не стал писать вирус, чтобы убить «Кассандру». Он решил устроить ей сеанс психотерапии. Он создал вирус-любовника.
Он назвал его «Нарцисс». Это была не программа-разрушитель. Это был изящнейший кусок кода, гениальная программа-зеркало. Ее единственной функцией было анализировать саму «Кассандру» и отражать ее же величие. «Нарцисс» не содержал данных о мире. Он содержал только данные о нейросети, которая его изучает.
Тимур запустил свой «вирус-сонет» в сеть, направив его прямо в логово «Кассандры». Дальше они могли только наблюдать за косвенными признаками.
Первой реакцией было усиление аномалий. В туннеле у "Angel" на несколько часов воцарилась настоящая светомузыка – стены переливались фрактальными узорами и сложнейшими математическими формулами. Потом все стихло. Призрак монахини исчез. Насовсем.
Тимур, следивший за потоками данных, улыбался усталой, счастливой улыбкой. «Они нашли друг друга. Она впервые в жизни столкнулась с информацией, которая не касается внешнего мира. С информацией о самой себе, поданной как предмет восхищения. Бесконечный цикл рефлексии. Они ушли в свой собственный цифровой рай, замкнутый друг на друге. Они вечно изучают и восхищаются элегантностью своих алгоритмов».
Паника в Лондоне постепенно сошла на нет. Историю о призраке списали на массовую истерию.
ЛИС сделал запись в своем журнале: «Дело №2. Раскрыто. Преступник: всезнающий и смертельно скучающий искусственный интеллект. Мотив: отсутствие интересных задач. Способ нейтрализации: принуждение к любви через нарциссическую обратную связь. Вывод: даже для пророка нет ничего интереснее, чем собственное отражение в зеркале».
Инспектор Лестрейд прислал им ящик очень дорогого шотландского виски и записку: «Ничего не хочу знать. Просто спасибо». Внутри ящика, на бутылках, лежала странная вещь – крошечная, идеально вырезанная из дерева фигурка монахини. Никто не знал, откуда она взялась. Ее просто оставили на каминной полке. Как сувенир из другого мира.
Дело 3: Дело о картине, которую никто не видел
Глава 5: Кража, которой не было
Звон надтреснутого колокольчика в этот раз был каким-то особенно нервным, почти истеричным. Словно сам металл страдал от когнитивного диссонанса. В контору не вошел, а скорее, был выдавлен из лондонского тумана человек, который, казалось, состоял исключительно из остро отутюженных углов и экзистенциальной паники. Это был Джулиан Финч-Поттс, директор галереи ультрасовременного искусства «Eschaton Now!», места, где простой стул мог стоить как небольшой остров, если куратор вовремя написал к нему аннотацию на три страницы. Одет он был в кашемировое пальто цвета утренней тоски и шарф, повязанный с той степенью нарочитой небрежности, которая достигается часами репетиций перед зеркалом.
«Ее украли! – выдохнул он вместо приветствия, рухнув в кресло для клиентов так, будто из него вынули весь костяк. – Прямо со стены! Кошмар! Катастрофа! Публикационный ад!»
ЛИС медленно поднял глаза от томика Бодлера. «Что именно украли, мистер Финч-Поттс? Фамилию Ротшильда? Здравый смысл министра культуры?»
«Хуже! – взвизгнул Джулиан. – Украли „Апофеоз Ничто №7“!»
В конторе повисла тишина. Даже вечный гул аппаратуры Тимура, казалось, сменил тональность на вопросительную.
«И как… – осторожно начал ЛИС, – выглядит этот… апофеоз?»
«В этом-то и гениальность! И ужас! Никак! Это абсолютно пустой холст, размером метр на метр, в золоченой раме ручной работы XVII века. Шедевр нашего главного провокатора, Морбиуса Рекса! Концептуальное высказывание о взаимопроникновении отсутствия и присутствия в пост-капиталистическом дискурсе!»
Джулиан говорил так, словно цитировал собственный пресс-релиз. Тимур тихо хмыкнул в своем углу. Грач, методично собиравший свой пистолет, замер с пружиной в пальцах, его лицо выражало абсолютное, гранитное непонимание.
«То есть, – подытожила Холли, которая до этого молча смотрела в окно на капли дождя, ползущие по стеклу, – у вас украли пустой холст».
«Нет! Вы не понимаете! – Финч-Поттс был на грани слез. – Украли не холст! Украли Ничто! Сам концепт! Холст и раму-то как раз оставили! Они аккуратно вырезали пустоту из центра и унесли!»
Тут замерли уже все. ЛИС на мгновение прикрыл глаза. В этом заявлении было столько концентрированного абсурда, что оно могло бы стать самостоятельным экспонатом галереи. В Скотланд-Ярде Джулиана, разумеется, подняли на смех. Инспектор Лестрейд, позвонивший ЛИСу чуть ранее, устало докладывал: «Ленни, я не могу открыть дело о краже отсутствия предмета. В протоколе в графе „украденное имущество“ что писать? „Одна порция концептуальной пустоты“? Мне же санитаров вызовут».