Илья Карлинский – Пурпур и пепел (страница 9)

— Это звучит слишком отчаянно? — спросила она Иосифа, который имел репутацию искусного дипломата.

Иосиф перечитал медленно.

— Нет. Это звучит честно. Что, в данных обстоятельствах, может быть более эффективно, чем ложная бравада. — Он сделал паузу. — Хотя одна вещь беспокоит меня. Ты пишешь "мы просим только гарантии безопасности". Но ты знаешь, что римляне могут дать обещание, а затем нарушить его, как только получат то, что хотят.

— Конечно, знаю, — ответила Береника. — Но у нас нет выбора, кроме как рискнуть. Альтернатива — определённая гибель. По крайней мере, это даёт нам шанс.

Послание было запечатано царской печатью и передано Иоанну бен Леви, который получил инструкции двигаться через малонаселённые районы, избегать зелотских патрулей, и доставить послание любой ценой.

Молодой офицер уехал через два часа, в темноте, когда большинство города спало.

Он не вернётся. Через три дня его обезглавленное тело будет найдено на дороге к Кесарии, с запиской, прикреплённой к груди: "Предателям и их слугам".

Но они не знали этого ещё. Пока была только надежда.

Глава 8.

Когда совет наконец закончился, после полуночи, Береника была обессилена. Не просто физически, хотя стояние и разговор в течение часов имели свою цену, но эмоционально.

Вес того, что они решили, того, что она начала, давил на неё тяжёлым грузом.

Она вернулась в свои покои, ожидая найти их пустыми. Но её главная служанка, Мариам, ждала, с горячей водой для мытья и лёгким ужином, который Береника не просила, но внезапно отчаянно захотела.

— Спасибо, — сказала Береника тихо, опускаясь на диван.

Мариам, женщина пятидесяти лет, служившая Беренике с тех пор, как царица была девочкой, налила вино и протянула чашу.

— Ты выглядишь ужасно, моя госпожа.

— Чувствую себя хуже. — Береника отпила. Вино было разбавлено водой, как подобало для поздней ночи. — Ты слышала что-нибудь с улиц?

— Слухи везде. Некоторые говорят, что ты собираешься сдать город римлянам. Другие, что ты планируешь бежать. Ещё другие, что ты тайный агент императора. — Мариам села рядом, забывая о протоколе в приватности. — Ты знаешь, что будет, если зелоты узнают, что ты действительно планируешь?

— Они попытаются убить меня. Возможно, преуспеют.

— И ты готова к этому?

Береника долго молчала, глядя в свою чашу.

— Мариам, ты помнишь, когда мне было тринадцать? Когда отец выдал меня за Марка Юлия Александра?

— Конечно. Ты плакала всю ночь перед свадьбой.

— Я была ребёнком. Ребёнком, которого продали за политический союз. И когда Марк умер год спустя, я думала, что буду свободна. Но нет. Отец немедленно организовал второй брак. С моим дядей Иродом, царём Халкиды. Он был вдвое старше меня. — Она отпила вина. — Этот брак длился пять лет. Пять лет, когда я была женой, но не партнёром. Инкубатором для наследников, которых я не могла произвести.

— Моя госпожа...

— Позволь мне закончить. — Береника повернулась к ней. — После развода я думала: наконец-то. Наконец-то я могу жить своей жизнью. Но потом был третий брак. С Полемоном II из Киликии. Я продержалась два года, больше не могла выносить. После его смерти вернулась сюда, в Иерусалим, к брату.

— И люди шептались, что ты и царь Агриппа...

— Я знаю, что они шептались. Инцест. Разврат. Все красочные обвинения. — Береника засмеялась горько. — Как будто они заботятся о правде. Мой брат — единственная семья, которая у меня есть. Единственный человек, который видит меня как человека, а не как политический инструмент.

Она встала, прошлась по комнате.

— Всю мою жизнь, Мариам, мужчины контролировали меня. Отец решал, за кого я выхожу замуж. Мужья решали, где я живу, что я делаю. Римляне решали, какую власть я могу иметь. Зелоты решают, безопасно ли мне ходить по улицам.

Она остановилась у окна, глядя на тёмный город.

— Но сейчас — впервые в моей жизни — я принимаю решение. Не потому, что кто-то сказал мне. Не потому, что это политически выгодно. Но потому, что я верю, что это правильно. — Она повернулась обратно. — И если это убьёт меня, по крайней мере, я умру, сделав что-то, что имело значение.

Мариам встала, подошла к ней, обняла её, как делала, когда Береника была ребёнком.

— Ты самая храбрая женщина, которую я знаю, — прошептала она.

— Или самая глупая, — ответила Береника. — Время покажет, что из этого.

Они стояли так долго, две женщины в тёмной комнате, держась друг за друга против страха и неопределённости будущего.

Снаружи город спал беспокойным сном, полным кошмаров.

И где-то в темноте молодой гонец мчался к смерти, несущий послание, которое никогда не достигнет места назначения.

Глава 9.

К полудню следующего дня зной стал почти осязаемым. Царица Береника спустилась с террасы во внутренний двор, где под сенью кипарисов ждала охрана. Здесь, за толстыми стенами дворца Ирода, звуки города доносились глуше, но напряжение было выше.

У входа в зал приемов стоял высокий человек в запыленных одеждах — Ханан, один из вождей умеренной партии. Его лицо было бледным, а руки заметно дрожали, когда он увидел царицу.

— Они ворвались в Верхний город, — выдохнул он, забыв о поклоне. — Зелоты. Они сжигают архивы, чтобы уничтожить долговые расписки. Они кричат, что Бог на их стороне, и каждый, кто говорит о мире с Римом — предатель.

Береника остановилась, жестом приказав слугам отойти:

— Ханан, ты пришел сюда, чтобы рассказать мне новости, которые я вижу с балкона? — её голос был холодным, как родниковая вода. — Или ты пришел просить защиты, которую мой брат уже не может дать даже себе?

— Я пришел предупредить, — Ханан подошел ближе. — Они знают, что вы ведете переписку с римлянами. Они знают о гонцах. Если толпа ворвется во дворец, они не посмотрят на ваш титул. Для них вы — Клеопатра, предавшая свой народ ради римской постели.

Береника медленно подняла руку и поправила тяжелую серьгу. — Клеопатра была достаточно умна, чтобы выбирать победителей, Ханан. А эти люди внизу выбирают могилу. Ты боишься зелотов? Бойся лучше римских инженеров. Когда они начнут строить насыпи, крики зелотов покажутся тебе детским лепетом.

Она прошла мимо него в прохладу колоннады, оставив Ханана одного. Её мысли уже были далеко — на севере, где в тени гор Ливана собиралась иная сила.

В своих покоях Береника велела служанке принести шкатулку из кедрового дерева. В ней, среди печатей и драгоценностей, лежало письмо, полученное сегодня на рассвете. Оно пахло не Иерусалимской пылью, а соснами Тавра и дорогим ладаном.

«Прекраснейшей из цариц, Беренике... Мои всадники уже в пути. Рим требует верности, и я даю её, как давал всегда. Но мое сердце сжимается при мысли о том, что мои мечи могут встретиться с твоими стенами. Останови это безумие, Береника. Рим — это не просто армия, это стихия. Не пытайся укротить бурю, найди в ней убежище. Твой верный друг, Антиох IV, царь Коммагенский».

Береника провела пальцами по пергаменту. Царь Антиох... Он всегда был слишком осторожен, слишком предан призракам прошлого. Он любил её — она знала это десятилетиями, по его взглядам на пирах, по его маленьким подаркам, по этой вечной, почти собачьей преданности. Но он был царем исчезающего мира. Его маленькое царство Коммагена было лишь декорацией на великой сцене империи.

— Ты слишком добр, Антиох, — прошептала она. — Но доброта — это роскошь, которую Иерусалим больше не может себе позволить.

Вечером того же дня дворец содрогнулся. Огромный камень, пущенный из пращи кем-то из толпы, разбился о мраморный карниз прямо над окнами царицы. Дворец становился ловушкой, которую пока еще защищали верные им наемники.

Береника не вздрогнула. Она сидела у зеркала, пока служанки вплетали золотые нити в её волосы.

— Госпожа, — прошептала служанка, — почему мы не уходим сейчас?

— Потому что царица не бежит в сумерках, как вор, — ответила Береника, глядя на свое отражение. — И мы пойдем не прочь от войны, а навстречу ей.

Она снова повернулась к панораме Иерусалима. Город лежал перед ней как жертва на алтаре, украшенная золотом Храма и обреченная на заклание. Она видела то, чего не видел никто: будущее уже написано кровью на песке.

— Рим непобедим, — произнесла она тихо, словно молитву. — Не потому, что он сильнее. А потому, что он — неизбежен. Как смерть. Как время.

Где-то вдали, за долиной Кедрон25, протрубил рог. Это не был голос Иудеи. Это был чистый, холодный звук римской букцины26. Легионы были близко. А она, царица с короной из осколков, готовилась встретить своего завоевателя.

Не как жертва. Как равная.

Глава 10.

Пять дней спустя

Весть о смерти Иоанна бен Леви достигла дворца на рассвете пятого дня.

Береника не спала — опять — когда стража принесла известие. Она стояла на той же террасе, глядя на город, окутанный утренним туманом. В её руках была чаша с остывшим напитком из трав, который она больше не пила, просто держала, потому что нужно было что-то держать.

Командир стражи, Иисус бен Сапфат, поднялся на террасу тяжёлыми шагами. Его лицо говорило всё, что нужно было знать, ещё до того, как он заговорил.

— Царица, — начал он, и его голос был хриплым. — Иоанн... его нашли. На дороге в Самарию. Засада зелотов.

Береника закрыла глаза. Ещё одна смерть. Ещё один молодой человек, убитый за её решение.