Илья Карлинский – Пурпур и пепел (страница 11)

Один из стражников посмотрел на него с плохо скрытым презрением. Ещё один восточный проситель, умоляющий о справедливости или милости.

— Прокуратор занят. Возвращайся завтра.

— Это срочно. Вопрос государственной безопасности.

Стражники переглянулись. Возможно, ещё одна жалоба о зелотских действиях. Флор получал дюжины таких каждый день и игнорировал большинство.

— Подожди здесь.

Один стражник исчез внутри. Иосиф ждал в жарком солнце, чувствуя пот, стекающий по спине под туникой. Вокруг него Кесария продолжала свою повседневную жизнь — торговцы кричали, дети бегали, римские офицеры прогуливались в тени колоннад.

Для этого города война в Иерусалиме была далёкой проблемой. Досадной, конечно, но не непосредственной. Здесь жизнь продолжалась нормально.

—Пока, — подумал Иосиф,— Но когда легионы пойдут на Иерусалим, когда кровь начнёт течь по-настоящему, даже Кесария почувствует это.

Стражник вернулся через двадцать минут.

— Прокуратор отказывается встречаться. Он говорит, что если у тебя есть жалоба, подай письменное заявление через обычные каналы.

Иосиф ожидал этого. Флор был известен своей недоступностью — если только проситель не приходил с достаточно большой взяткой.

— Тогда, — сказал Иосиф, меняя тактику, — есть ли здесь кто-то из военного командования? Легат, трибун, старший центурион?

Стражник нахмурился.

— Зачем вам военное командование?

— Потому что информация, которую я несу, касается мятежа в Иудее. Военные должны знать.

Это заинтересовало стражника. Военные всегда хотели разведывательную информацию.

— Подожди.

Ещё одно ожидание. На этот раз дольше — почти час. Солнце поднималось выше, жара становилась невыносимой. Иосиф пил из фонтана у ворот, пытаясь не думать о том, что его миссия может провалиться на этом банальном препятствии: апатии римской бюрократии.

Наконец стражник вернулся, на этот раз с офицером — трибуном30 в блестящих доспехах, с красным плюмажем на шлеме.

— Ты тот, кто имеет информацию о восстании? — спросил трибун по-гречески, lingua franca Востока.

— Да, господин трибун. Моё имя Иосиф бен Маттафия, священник из Иерусалима. Я несу послание от царицы Береники и царя Агриппы для римского командования.

Трибун оценивающе изучал его какой-то момент.

— Следуй за мной.

Они прошли через преторий — мимо канцелярий, переполненных писцами, через внутренний двор с фонтаном, в маленькую, но хорошо обставленную комнату, где трибун жестом указал на стул.

— Говори. Что эти... правители... хотят от Рима?

Иосиф достал запечатанный свиток из своей туники.

— Лучше прочти сам, господин. Но суть в том, что не все иудеи поддерживают мятеж. Многие из нас видят безумие в противостоянии Риму. Царица Береника предлагает союз — информацию, всевозможную поддержку, помощь в подавлении мятежа — в обмен на защиту для тех, кто не воюет против вас.

Трибун взял свиток, сломал печать, прочитал медленно. Его лицо оставалось нейтральным, но Иосиф заметил лёгкий подъём бровей — удивление, возможно, или интерес.

Когда он закончил, трибун свернул пергамент и постучал им по столу, думая.

— Это... интересное предложение. Но у меня нет полномочий принимать такие решения. Прокуратор Флор...

— Прокуратор Флор — часть проблемы, — перебил Иосиф, рискуя дерзостью. — Его действия спровоцировали многое из этого насилия. Царица Береника просит аудиенции с военным командованием, не гражданским.

Трибун смотрел на него долго.

— Ты говоришь опасные вещи, священник.

— Я говорю правду. И правда опасна только для тех, кто боится её.

Ещё одна долгая пауза. Потом трибун кивнул медленно.

— Подожди здесь.

Он вышел, забрав послание с собой.

Иосиф остался один в комнате, слушая звуки города снаружи — лай собак, крики торговцев, марш солдатских сапог по мостовой, и думая.

— Если это не сработает, что я делаю дальше? Возвращаюсь с пустыми руками? Или пытаюсь найти другой путь к римлянам?

Он не знал тогда, что за тысячу миль к западу император Нерон уже принял решение. Легионы отправлены. Восстание будет подавлено. И командовать операцией будет человек, который ещё не встретил Беренику, но чья судьба была неразрывно переплетена с её.

Полководец по имени Веспасиан. И его сын, легат Тит.

И они уже прибыли.

Глава 13.

Птолемаида 31 .

Море было серым и холодным, когда римские триремы32 вошли в гавань Птолемаиды. Небо затянули тучи, и ветер с запада нёс запах соли и надвигающегося шторма. Плохое предзнаменование, подумали суеверные матросы. Но полководец Веспасиан не верил в предзнаменования. Он верил в легионы.

Пять легионов и ещё вспомогательные когорты из Сирии, Фракии, Киликии — всего около шестидесяти тысяч человек. Крупнейшая военная операция на Востоке со времён Парфянской кампании. Нерон не жалел сил на подавление восстания. Потому что если Иудея отпадёт, другие провинции могут последовать. А Рим не мог позволить себе показать слабость.

Веспасиан стоял на палубе флагманской квинкверемы33 и смотрел, как его армия высаживается на берег. В пятьдесят восемь лет он выглядел так, словно был высечен из того же камня, что и римские дороги — грубо, но навечно. Лицо, изрезанное морщинами и шрамами. Руки, которые держали меч сорок лет. Глаза, которые видели слишком много смертей, чтобы бояться ещё одной.

Рядом стоял его старший сын — легат Тит Флавий Веспасиан, тридцати лет, высокий, широкоплечий, с тёмными волосами и правильными чертами лица. Красив, но не изнеженно — красотой воина, отточенной походами и битвами. В нём было что-то от отца — та же стальная воля, та же способность командовать. Но было и что-то другое. Что-то более мягкое, более человечное. Что-то, что Веспасиан считал опасностью.

— Проклятый Восток, — пробормотал старый полководец, глядя на берег. — Ненавижу это место.

Тит усмехнулся.

— Ты говорил то же самое о Британии. И о Германии. И о Дакии.

— Потому что ненавижу все места, где приходится воевать, — ответил Веспасиан. — Но Восток хуже остальных. Здесь слишком много золота, слишком много богов, слишком много женщин. Всё это размягчает легионеров. И полководцев.

Он бросил многозначительный взгляд на сына.

— Посмотри на это, сын, — старик подошел к борту, вытирая руки, пахнущие маслом для доспехов. — Это не леса Британии, где врага нужно искать в тумане. Здесь враг — сама земля. Она слишком богата, чтобы быть покорной.

— И слишком красива, чтобы её разрушать, — тихо ответил Тит.

Веспасиан хмыкнул, его лицо, изрезанное морщинами, как кора старого дуба, осталось суровым.

— Красота — это яд, который Восток подмешивает в вино своим завоевателям. Помни об Антонии. Он думал, что покорил Египет, а в итоге Клеопатра покорила его. Рим не прощает тех, кто меняет сталь легионов на шелка цариц.

Тит промолчал и вздохнул. Он знал, к чему ведёт отец и что он прав.

— Отец, неужели ты думаешь, что я...

— Я думаю, сын мой, что ты молод, — перебил его Веспасиан. — А молодость опасна на Востоке. Помнишь историю Марка Антония?

— Конечно. Клеопатра соблазнила его, он предал Рим, они проиграли войну и покончили с собой. — Тит закатил глаза. — Отец, эту историю рассказывают каждому мальчику в Риме. Я не настолько глуп.

— Антоний тоже не был глупцом, — возразил Веспасиан. — Он был величайшим полководцем своего времени. Сподвижником Цезаря. Триумвиром. Но он встретил египетскую царицу, и всё пошло прахом. — Старик положил тяжёлую руку на плечо сына. — Восточные женщины не такие, как римлянки, Тит. Они знают искусства, о которых наши матроны не слышали. Они умеют говорить так, что мужчина забывает про долг. Они красивы, как яд красив — опасно, смертельно красивы.

Тит рассмеялся, пытаясь разрядить напряжение.

— Отец, я здесь, чтобы завоевать Иудею, а не искать любовниц.

— Хорошо, — Веспасиан кивнул. — Помни об этом. Мы здесь для выполнения приказов императора, не для того, чтобы наслаждаться восточной роскошью и ввязываться в скандалы. Одна неосторожность, один слух о связи с местной аристократкой или царицей, и Нерон использует это как предлог, чтобы отозвать нас или хуже.