Илья Карлинский – Пурпур и пепел (страница 10)
— Он страдал?
— Смерть была быстрой. Это... единственная милость.
Она кивнула медленно, открывая глаза.
— Его семья?
— Родители живы. Молодая жена, беременная.
— Обеспечь их. Из моей личной казны. Деньги, дом, всё, что им нужно. И скажи им... — Её голос дрогнул впервые. — Скажи им, что их сын умер, пытаясь спасти многих. Это не утешит их. Но это правда.
Иисус поклонился и начал уходить, но Береника остановила его.
— Подожди. Нам нужен другой гонец.
Командир обернулся, шокированный.
— Царица, после того, что случилось с Иоанном, я не могу просить кого-то другого...
— Ты не просишь. Я прикажу. — Её голос стал твёрдым, приказывающим. — Послание должно достичь римлян. Если не Цестий Галл в Антиохии, тогда кто-то ближе. Легионы должны быть где-то. Легаты, центурионы, кто-то, кто может слышать нас.
— Но зелоты теперь контролируют все дороги из города. После Иоанна они удвоили патрули. Они знают, что кто-то пытается контактировать с римлянами.
Береника думала быстро. Её ум, отточенный годами политических интриг, работал над проблемой.
— Тогда мы не идём через дороги. Мы идём через море. Кесария всё ещё римская территория. Прокуратор Флор там, независимо от его недостатков. Мы отправляем гонца на корабле из Иоппии27.
— Иоппия также может быть под зелотским контролем...
— Тогда из частной пристани. У Элеазара бен Гариса есть торговые суда. Один из его капитанов может доставить послание как часть обычной торговой миссии. Никто не заподозрит.
Иисус колебался, потом медленно кивнул.
— Это может сработать. Но кто пойдёт? После смерти Иоанна мои люди... они боятся. И я не могу их винить.
— Я пойду сам, — сказал голос за спиной Береники.
Она обернулась. Иосиф бен Маттафия стоял у входа на террасу. Молодой священник выглядел бледным, но решительным.
— Иосиф, нет. Ты слишком ценен...
— Именно поэтому я должен идти, — перебил он. — Если обычный солдат или слуга идёт, римляне могут не принять его серьёзно. Но я — священник из знатной семьи, образованный, говорящий на греческом и латыни. Я могу не только доставить послание, но и объяснить ситуацию, переговорить, убедить.
Береника изучала его лицо. Видела страх там — он не был глупцом, знал опасность. Но также видела решимость, которая была сильнее страха.
— Почему? — спросила она тихо. — Почему ты рискнёшь жизнью за это? За меня?
Иосиф подошёл ближе, встал напротив неё.
— Не за тебя. За наш народ. Я видел, что зелоты делают. Я видел безумие в их глазах. Я знаю, куда это ведёт. — Он сделал паузу. — У меня есть жена, царица. Молодая жена, которую я люблю. Если восстание продолжится, она умрёт. Или хуже. Так что я не делаю это из абстрактного патриотизма. Я делаю это, потому что хочу будущего, где она может жить.
Береника смотрела на него долго, потом кивнула.
— Хорошо. Иди. Но будь осторожен. И, Иосиф... — Она положила руку на его плечо. — Вернись живым. Нам понадобятся такие люди, как ты, когда это всё закончится. Чтобы восстановить. Чтобы записать. Чтобы помнить.
— Я попытаюсь, — пообещал он.
Глава 11.
Составление письма заняло три дня.
Агриппа настаивал на дипломатическом языке — витиеватых фразах о дружбе между народами, об уважении к Риму, о желании мирного разрешения конфликта. Береника вычёркивала каждую такую строку красным стилом28.
— Они не дураки, брат, — говорила она, склонившись над пергаментом в царском кабинете. — Римский легат прочтёт эти красивые слова и засмеётся. Он знает, что мы в отчаянии. Он знает, что у нас нет выбора. Так зачем притворяться?
— Но протокол...
— К чёрту протокол! — Береника швырнула стило на стол. — Протокол для тех, у кого есть власть. У нас её нет. У нас есть только одно преимущество — честность. Если мы будем откровенны, может быть, они нас выслушают.
В конце концов, письмо получилось кратким и прямым:
Письмо было запечатано царской печатью.
Иосиф бен Маттафия покинул Иерусалим той же ночью, одетый как обычный торговец, с запечатанным посланием, спрятанным в двойном дне его седельной сумки.
Элеазар бен Гарис обеспечил его сопровождением — двое опытных караванщиков, знавших все тайные тропы между Иерусалимом и побережьем. Они двигались ночью, избегая главных дорог, прячась днём в пещерах и заброшенных деревнях.
Путешествие, которое обычно занимало два дня, растянулось на пять. Дважды они едва избежали зелотских патрулей. Однажды им пришлось бросить лошадей и идти пешком через скалистый каньон, чтобы обойти заставу.
Но наконец, на рассвете шестого дня, они достигли небольшой рыбацкой деревни к северу от Иоппии, где один из торговых кораблей Элеазара ждал в укрытой бухте.
Капитан, старый финикиец по имени Хирам, принял Иосифа без вопросов. Он получил инструкции и щедрую оплату. Вопросы были не нужны и не желательны.
Корабль — небольшое торговое судно, перевозящее амфоры с вином и оливковым маслом — отплыл с утренним приливом. Плавание в Кесарию заняло день и ночь, корабль осторожно держался у берега, избегая римских военных патрулей, которые могли задержать их для проверки груза.
Иосиф провёл плавание на палубе, глядя на береговую линию, проходящую мимо. Он думал о жене, оставленной в Иерусалиме. О родителях, которые не знали, где он. О риске, который он брал, и о ещё большем риске бездействия.
Он думал также о Беренике. О странной, сложной женщине, которая была одновременно царицей и изгоем, властительницей и жертвой. Он не любил её в романтическом смысле. Но он уважал её. Уважал её готовность делать трудные выборы, нести тяжесть ненависти за попытку спасти жизни.
―Если я переживу это, — подумал он, — я запишу её историю. Не так, как зелоты будут помнить её — как предательницу. Но правдиво. Как женщину, которая пыталась
Он не знал тогда, что это обещание себе станет его трудом его жизни. Что он действительно запишет всё — и между строк его истории будущие читатели найдут намёки на трагедию, которая пока ещё не началась.
Глава 12.
Кесария встретила Иосифа запахом моря и звуками латыни.
Город был разделён на два мира, существующих бок о бок, но редко касающихся. Западная часть — римская до мозга костей. Широкие проспекты, вымощенные белым камнем. Общественные бани с горячей водой, текущей из инженерного чуда акведука. Амфитеатр у самого моря, где гладиаторские игры проводились каждые сатурналии29.
Восточная часть — иудейская, греческая, сирийская — смесь культур Востока. Узкие улицы, пахнущие специями и пóтом. Синагоги рядом с храмами греческих богов. Рынки, где торговались на арамейском, греческом, финикийском, египетском.
Именно это напряжение между двумя мирами привело к насилию, которое зажгло восстание. Иудеи и греки города ненавидели друг друга с интенсивностью, рождённой из близости. Римские чиновники, которые должны были быть посредниками, часто делали всё хуже, предпочитая одну сторону другой, в зависимости от взяток.
Иосиф пристал в римском районе, где корабли капитана Хирама регулярно торговали. Он оставил своих спутников на корабле — меньше людей означало меньше подозрений — и направился к преторию, резиденции прокуратора.
Здание было типично римским: функциональное, массивное, не украшенное. Не красота, но власть. Не искусство, но утверждение.
У ворот стояли два легионера в полных доспехах, их лица были невыразительными под шлемами. Иосиф подошёл, пытаясь выглядеть увереннее, чем чувствовал.
— Я прошу аудиенции с прокуратором Гессием Флором, — сказал он на латыни. Его акцент был заметен, но язык был грамматически правильным — результат лет изучения.