Илья Карлинский – Пурпур и пепел (страница 13)
Тит налил два кубка разбавленного вина, протянул один Иосифу. Жест гостеприимства, неожиданный от завоевателя к представителю врага.
— Расскажи мне о ситуации в Иерусалиме, — сказал Тит, отпивая свой кубок. — Реальную ситуацию, не то, что официальные доклады говорят.
Иосиф задумался, как ответить. Потом решил: честность. Если союз должен был работать, он должен был быть построен на правде, не лести.
— Иерусалим контролируется зелотами. Не полностью, но достаточно, чтобы развязать террор против тех, кто не согласен. Они перебили римский гарнизон, объявили независимость от Рима. Они верят, что Бог защитит их, что чудо произойдёт.
— Чудо, — повторил Тит с лёгкой иронией. — Всегда чудеса. Каждый мятежник в истории верил, что боги на его стороне. — Он отставил кубок. — Сколько у них людей? Обученных бойцов?
— Трудно сказать точно. Может быть, пятнадцать тысяч, кто может держать оружие. Но большинство не обучены — земледельцы, торговцы, ремесленники. Все, кто взял мечи и копья, но не знает, как использовать их эффективно.
— Оружие?
— Случайное, в основном. Некоторые мечи, захваченные у римского гарнизона. Копья, луки. Много камней для метания. Они сильны в городском бою. Но против организованных легионов в открытом поле... — Иосиф покачал головой.
Тит кивнул, ожидая этого ответа.
— Укрепления?
— Иерусалим защищён тройным кольцом стен. Внешняя стена новая, построенная царём Агриппой I, защищает северные пригороды. Вторая стена окружает центральный город. Третья, самая старая и самая прочная, защищает Храмовую гору и старый город. — Иосиф наклонился вперёд. — Но легат, ты должен понимать: для иудеев это больше, чем военная проблема. Храм — это сердце нашей веры. Если ты уничтожишь его, ты уничтожишь не просто здание. Ты уничтожишь душу народа.
Тит смотрел на него долго, выражение его лица было непроницаемым.
— Я слышал это раньше. От других завоёванных народов. 'Не трогайте наши святыни, и мы будем мирными'. Но потом святыни становятся крепостями, используемыми против нас. — Он встал, прошёлся по палатке. — Я не хочу разрушать ваш Храм, Иосиф. Но если защитники используют его как последний оплот, если они оставляют мне выбор между его разрушением и гибелью моих солдат... что, ты думаешь, я выберу?
— Твоих солдат, — ответил Иосиф тихо. — Я не винил бы тебя. Но я прошу: по крайней мере, попытайся избежать этого. Царица Береника может помочь. Она знает город. Знает его защитников. Возможно, с её информацией ты можешь взять Иерусалим быстрее, с меньшим разрушением.
Тит вернулся к столу, налил ещё вина.
— Расскажи мне о ней. О царице Беренике. Кто она на самом деле?
Иосиф выбирал слова осторожно.
— Она... сложная женщина. Дочь царя Агриппы I, правнучка Ирода Великого. Она была замужем три раза, все политические браки, ни одно замужество не принесло счастья. Она умна — возможно, умнее любого мужчины в Иерусалиме. Она понимает политику, власть, выживание. — Он сделал паузу. — Она также отчаянна. Знает, что восстание обречено. Пытается спасти то, что можно спасти, даже если это стоит ей репутации, безопасности, всего.
— Почему она так рискует?
Иосиф думал об этом долго прежде, чем ответить.
— Я думаю, потому что она устала видеть смерть. Она потеряла трёх мужей. Видела, как её семья разрушалась под римским правлением. Видела слишком много крови. И она решила: больше нет. Любой ценой, но больше нет смертей, которые она может предотвратить.
Тит кивнул медленно.
— Благородные мотивы. Или наивные. Время покажет, что из этого. — Он развернул другую карту, более детальную, Иерусалима и окрестностей. — Когда она хочет прибыть?
— Как можно скорее. С царём Агриппой ⅠⅠ и небольшой свитой.
— Хорошо. Я встречу их. Выслушаю их предложение. — Тит посмотрел прямо на Иосифа. — Но ты должен понять кое-что. Император приказал подавить это восстание. Не переговоры. Не компромиссы. Подавление. Иерусалим падёт. Единственный вопрос — как много людей умрёт в процессе. Если ваша царица может сократить это число, я буду слушать. Но если она думает, что может торговаться, изменить полученный мной приказ, она будет разочарована.
— Она понимает реальность, — заверил Иосиф. — Она не приходит переговаривать о спасении Иерусалима. Только о том, чтобы смягчить падение.
— Тогда, возможно, мы можем работать вместе. — Тит протянул руку — римский жест рукопожатия. — Добро пожаловать в лагерь, Иосиф бен Маттафия. Ты теперь советник армии Рима.
Иосиф взял руку, пожал её.
И почувствовал, как последний мост к прошлой жизни сгорел за ним. Он предатель теперь в глазах своего народа. Но, может быть, также спаситель. История решит, что из этого.
Если кто-то останется жив, чтобы писать историю.
Глава 15.
Иосиф вернулся в Иерусалим (тайно, тем же маршрутом, что использовал, чтобы уйти) и передал свиток Беренике, её лицо не выразило эмоций. Она просто кивнула, как будто получила подтверждение чего-то, что уже знала наверняка.
— Пять легионов, — повторила она тихо. — Двадцать пять тысяч человек. Плюс вспомогательные войска. — Она посмотрела на Иосифа. — Это армия вторжения, а не миротворческая сила.
— Да, — согласился Иосиф. — Рим не намерен вести переговоры. Они намерены завоевать.
Береника развернула римский свиток дрожащими руками. Почерк был твёрдым, уверенным, без излишних завитушек — почерк воина, не писца:
Береника перечитала письмо трижды. Потом медленно свернула его и посмотрела на Агриппу.
— Они согласились, — сказала она, и в её голосе было странное смешение облегчения и страха.
— Три дня, — пробормотал Агриппа. — Это очень быстро. Нам нужно подготовиться...
— Нам не нужно готовиться, — перебила его Береника. — Нам нужно ехать. Сейчас. Сегодня. Пока зелоты не узнали и не убили нас раньше, чем мы успеем покинуть город.
Она была права. К вечеру того же дня караван из трёх повозок, дюжины всадников и двух паланкинов покинул Иерусалим через северные ворота, официально направляясь в Кесарию Филиппову «для инспекции владений царя».
Никто не остановил их. Зелоты были слишком заняты укреплением стен и спорами о том, кто будет командовать обороной.
Они не заметили, как их последний шанс на дипломатическое разрешение конфликта ускользнул в ночи.
Путешествие до Птолемаиды заняло четыре дня.
Четыре дня по пыльным дорогам Галилеи, через деревни, где люди смотрели на царский караван с подозрением и страхом. Четыре дня, в течение которых Береника почти не спала, повторяя в уме то, что скажет римскому полководцу.
Что можно сказать человеку, который держит твою жизнь в руках?
Как убедить завоевателя пощадить побеждённую?
Какие слова могут превратить врага в союзника?
Она не знала. Но она должна была попробовать.
На четвёртый день, когда солнце клонилось к закату, они увидели море. Средиземное море, бескрайнее и синее, отражающее последние лучи дня. А на берегу, раскинувшийся на несколько миль — римский военный лагерь.
Береника выглянула из паланкина и ахнула.
Она видела армии раньше. Она видела легионы, проходящие через Кейсарию. Но это... это было что-то другое.
Ряды палаток, выстроенные в идеальном порядке. Укрепления, построенные с геометрической точностью. Сторожевые башни через каждые сто шагов. Рвы, частоколы, катапульты, осадные башни. И легионеры — тысячи легионеров, марширующих строем, тренирующихся с мечами, чинящих доспехи.
Это была не просто армия. Это была машина. Машина для завоевания мира.
И где-то в этой машине был человек, который решит её судьбу. Легат Тит.
Караван царицы Береники приблизился к римскому лагерю.
Это была скромная процессия — три повозки, дюжина всадников, два паланкина. Намеренно скромная. Береника не хотела появляться как высокомерная царица, требующая уважения. Она хотела появиться как проситель, ищущий милости.
Это был театр. Но театр всегда был важен в политике.