Илья Карлинский – Пурпур и пепел (страница 8)
Она повернулась обратно.
— И вы говорите мне о предательстве? Настоящее предательство — это вести наш народ к самоубийству ради надуманных химер чести и свободы. Настоящее предательство — это позволить нашим детям умереть за вашу гордость.
Тишина упала на зал.
Старый Ханан встал медленно, опираясь на посох.
— Царица Береника, — сказал он, и в его голосе была печаль веков, — я понимаю твою логику. Я даже согласен с большей частью её. Но и ты должна понимать: то, что ты предлагаешь, изменит всё. Если мы официально встанем на сторону Рима против нашего народа — даже если этот народ безумен — мы станем примером предательства на века. Наши имена будут прокляты. Наши потомки будут стыдиться нас.
— Я знаю, — ответила Береника просто. — И я принимаю это.
— Но почему? — спросил Иосиф, наклоняясь вперёд. — Ты молода ещё...
— Мне тридцать восемь лет, — прервала она. — Я пережила трёх мужей. Я видела слишком много смертей. Я устала от смерти.
Она подошла обратно к столу, положила обе руки на его поверхность, наклонившись вперёд.
— Слушайте меня все. У вас есть выбор. Вы можете присоединиться ко мне в попытке спасти то, что можно спасти. Или вы можете присоединиться к зелотам в их героическом марше к уничтожению. Но если вы выбираете второе, по крайней мере, имейте честность признать: вы выбираете смерть, а не жизнь, гордость, а не выживание, иллюзию чести против реальности того, что ваши семьи будут мертвы или порабощены.
Никто не говорил. Вес её слов давил на комнату, как физическая сила.
Наконец Матфей Левит, богатый сборщик налогов, который молчал до сих пор, встал.
— Я с царицей, — сказал он. Его голос был тихим, но твёрдым. — Не потому что я трус. Не потому что люблю Рим. Но потому что у меня есть три дочери и два сына. И я хочу, чтобы они жили, чтобы видеть старость, чтобы иметь детей. Если это делает меня предателем, пусть будет так.
Один за другим, другие начали говорить. Не все. Захария и несколько младших священников вышли из зала в знак протеста. Два торговца последовали за ними.
Но большинство остались. Из двадцати, начавших, пятнадцать остались сидеть за столом, когда дверь закрылась за ушедшими.
Пятнадцать человек. Против тысяч зелотов. Против всей силы религиозного фанатизма.
Это была жалкая армия.
Но это было начало.
Голосование было не нужно. Все понимали, что выбора нет. Совет разошёлся в напряжённой тишине.
Береника осталась стоять у окна, глядя на Иерусалим.
Иосиф бен Маттафия подошёл к ней осторожно.
— Царица, — сказал он тихо, — могу я говорить откровенно?
— Говори.
— Ты принимаешь огромный риск. Если зелоты узнают...
— Они убьют меня, — закончила за него Береника. — Я знаю. Но они всё равно хотят меня убить. Так почему бы не умереть, пытаясь что-то изменить?
Иосиф колебался, потом сказал то, что его мучило:
— Ты действительно веришь, что Рим может быть союзником? Или ты просто... ищешь способ выжить?
Береника повернулась к нему. Посмотрела долго. Потом улыбнулась — не горько, не цинично, а с какой-то странной, почти нежной печалью.
— Я ищу способ выжить, Иосиф. Всегда искала. Всю свою жизнь. — Она отвернулась обратно к окну. — Но, возможно... возможно, на этот раз я ищу что-то большее.
— Что именно?
— Цель, — прошептала она так тихо, что он едва расслышал. — Причину продолжать дышать.
Иосиф не знал, что ответить. Он поклонился и ушёл, оставив царицу одну с её мыслями и её судьбой.
А Береника стояла и смотрела на город, который когда-то был её домом, и думала о том, что скоро всё изменится.
Скоро придёт римский полководец.
Скоро она встретит человека, который станет её проклятием и её спасением.
Скоро начнётся история, которую ещё никто не знает, но которую все будут помнить.
История любви между императором и царицей.
История, которая изменит судьбы.
История, которая закончится трагедией.
Но это будет потом.
Сейчас была только надежда — тонкая, как паутина, хрупкая, как утренний лёд, но всё же надежда.
И Береника цеплялась за неё с отчаянием утопающего, хватающегося за последнюю соломинку.
Глава 7.
Следующие три часа прошли в интенсивном планировании.
Береника взяла на себя руководство. Частично потому, что Агриппа позволил ей, частично потому, что никто другой не хотел нести ответственность за то, что они задумывали.
Первый вопрос: как контактировать с римлянами?
— Прокуратор Флор в Кесарии, — сказал Иосиф. — Но он... проблематичен.
— Проблематичен — мягко сказано, — фыркнул Элеазар бен Гарис. — Флор — причина, почему мы в этом беспорядке. Его жадность и жестокость довели ситуацию до точки кипения. Если мы идём к нему, он либо попытается вымогать у нас больше денег, либо использует нашу отчаянность против нас.
— Тогда мы идём выше него, — сказала Береника. — Легат пропретор Сирии Цестий Галл. У него есть легионы, власть, и предположительно больше ума, чем у Флора.
— Галл в Антиохии, — заметил Агриппа. — Это две недели пути. К тому времени Иерусалим может быть полностью в руках зелотов.
— Тогда мы отправляем гонца немедленно. — Береника повернулась к командиру храмовой стражи. — Иисус бен Сапфат, у тебя есть человек, которому можешь доверить такую миссию? Кто-то быстрый, умеющий хранить тайну, способный пройти через враждебную территорию?
Иисус подумал момент, потом кивнул.
— Да. Молодой офицер, Иоанн бен Леви. Отличный всадник, говорит на нескольких языках, знает все дороги округи. Если кто-то может добраться до Антиохии живым, это он.
— Хорошо. Подготовь его. Он уедет до рассвета завтра.
— Что он скажет Галлу? — спросил Ханан. — Какое послание мы отправляем?
Это был критический вопрос. Послание должно было быть достаточно привлекательным, чтобы заинтересовать римлян, но не настолько раболепным, чтобы они думали, что могут игнорировать любые условия.
Береника диктовала, пока писец записывал на восковой табличке:
Когда писец закончил, Береника просмотрела текст.