Илья Карлинский – Пурпур и пепел (страница 7)

Береника проигнорировала взгляды. Она прошла к центру зала, где Агриппа уже сидел в резном кресле — жалкая пародия на трон. Он выглядел маленьким в нём, уменьшенным — не физически, но метафорически. Царь без царства. Правитель без власти. Она встала позади брата, немного в стороне. Позиция была выбрана тщательно — достаточно близко, чтобы показать единство, достаточно далеко, чтобы не подразумевать равенство. Агриппа был царём. Она была только... что? Советницей? Сестрой? Женщиной, которая осмелилась иметь мнения? Стоя, она выглядела более властно, чем её брат сидя.

— Господа, — начал Агриппа, и его голос дрожал, — мы собрались, чтобы обсудить...

— Мы собрались, чтобы признать очевидное, — перебила его Береника, и все замолчали. Её голос был ровным, но властным. Голосом женщины, привыкшей командовать, — Иудея на грани катастрофы. Восстание, которого мы все боялись, которое мы все пытались предотвратить, началось. Зелоты контролируют улицы. Они убили римских солдат. Они разрушили дома тех, кого считают предателями. Они призывают к священной войне против самой могущественной империи в истории мира.

— И они безумны, — добавил Ханан бен Ханан, его старый голос дрожал от гнева. — Абсолютно, непростительно безумны.

Несколько голов кивнули в согласии. Но не все. Береника заметила, что некоторые, особенно младшие, смотрели неуверенно. Притяжение фанатизма, религиозного пыла было сильным даже среди тех, кто должен был знать лучше многих.

— Безумие или храбрость — это вопрос перспективы, — сказал один из младших священников, Захария бен Амфикалл. Ему было около тридцати, красивый, харизматичный, с горящими глазами фанатика. — Может быть, истинное безумие — это принять рабство без борьбы. Может быть, истинная храбрость — это восстать, даже зная, что можем проиграть.

— Поэтическая чушь, — отрезала Береника холодно. — Ты говоришь о храбрости, сидя в безопасном дворце. Спроси матерей в Нижнем городе, хоронящих своих сыновей, о храбрости. Спроси детей, которые стали сиротами за одну ночь. Восстание провалится. Рим победит. Единственный вопрос — выживем ли мы, когда это случится.

Захария побледнел, но не отступил.

— Царица Береника, с уважением, ты женщина. Ты не можешь понимать то, что мужчины чувствуют о чести, о долге перед Богом...

Тишина, последовавшая за этими словами, была абсолютной.

Береника повернулась к нему медленно. Её глаза — тёмные, почти чёрные в свете факелов, — прикованы к его лицу с силой, которая заставила молодого священника отступить на шаг.

— Ты прав, — сказала она тихо, опасно тихо. — Я женщина. Я не могу понимать мужскую одержимость честью, которая ценится выше жизни. Я не могу понимать, как убийство тысяч невинных людей может быть названо священной миссией. — Она шагнула вперёд. — Но я могу понимать математику. Римская империя имеет тридцать легионов. Каждый легион — пять тысяч человек. Это сто пятьдесят тысяч профессиональных солдат, не считая вспомогательных войск. Они завоевали Галлию, Британию, Египет, Грецию. Они уничтожили Карфаген полностью, так, что на его месте не растёт даже трава.

Она обвела взглядом зал.

— И вы думаете — вы действительно, искренне думаете — что несколько тысяч плохо вооружённых, необученных одержимых могут победить это? Что Бог пошлёт ангелов, чтобы бороться за нас? — Её голос повысился. — Бог не спас нас от вавилонян. Не спас от персов. Не спас от греков. Почему Он должен спасти нас от римлян?

— Это богохульство! — взорвался Захария.

— Это правда, — ответила Береника. — Горькая, ужасная правда, которую вы отказываетесь видеть, потому что предпочитаете красивую ложь о героической смерти.

Несколько человек заговорили одновременно. Иосиф бен Маттафия поднял руку, прося слова.

— Царица, — сказал он осторожно, — с уважением, мы ещё не знаем, чем закончится восстание. Возможно...

— Возможно что? — Береника повернулась к нему, и он замолчал под её взглядом. — Возможно, зелоты с их ржавыми мечами и религиозным фанатизмом победят римские легионы? Возможно, Нерон просто забудет про Иудею и оставит нас в покое? — Она усмехнулась. — Священник, ты умный человек. Не оскорбляй свой интеллект такими иллюзиями.

Иосиф покраснел, но не возразил. Он знал, что она права.

— Рим непобедим, — продолжила Береника, обращаясь ко всем. — Не потому, что римляне сильнее нас. Не потому, что их больше. А потому, что они — неизбежны. Как смерть. Как время. Они приходят, они завоёвывают, они остаются. Так было с Карфагеном. Так было с Грецией. Так было с Галлией. И так будет с нами.

Агриппа наконец вмешался, его голос был слабым по сравнению с её страстью, но всё же авторитетным.

— Достаточно. — Он встал, опираясь на стол. — Мы не собрались здесь, чтобы спорить о богословии или храбрости. Мы здесь, чтобы решить практический вопрос: что мы делаем сейчас, когда восстание началось?

— Я думаю, царица уже решила, — сказал Иосиф бен Маттафия. Он говорил впервые, его голос был нейтральным, аналитическим. — Она хочет, чтобы мы связались с римлянами. Предложили им союз против зелотов.

Все глаза повернулись обратно к Беренике.

Старый Ханан бен Ханан встал, опираясь на посох.

— Царица, — его голос был слаб от возраста, — даже если ты права... что ты предлагаешь? Сдаться? Открыть ворота римлянам и надеяться на милость?

— Не сдаться, — ответила Береника. — Предложить союз. Помощь в обмен на защиту. Мы знаем этот город лучше, чем кто-либо. Мы знаем, где зелоты прячут оружие. Мы знаем, кто их вожди. Мы знаем слабые места в обороне. Эта информация стоит нашего выживания. Это единственный путь вперёд, который не заканчивается полным уничтожением.

— Это предательство! — взорвался один из младших священников. — Ты говоришь о том, чтобы помочь язычникам убить наш народ!

Береника повернулась к нему медленно. Её взгляд был холоден, как зимний ветер с Хермона.

— Наш народ? — повторила она тихо. — Какой народ? Тот, который призывает к моей смерти за то, что я женщина у власти? Тот, который называет меня блудницей, потому что я осмелилась руководить в отсутствие мужа? Тот, который отказывается слушать разум и предпочитает умереть в героическом безумии? — Она шагнула к священнику, и он отступил. — Это больше не мой народ.

Воцарилась тяжёлая тишина. Даже те, кто соглашался с ней, были шокированы откровенностью её слов.

Агриппа попытался вмешаться.

— Сестра, возможно, это слишком...

— Это не слишком, — перебила его Береника. — Это правда. И все здесь это знают, просто боятся сказать вслух. — Она обвела взглядом зал. — Господа, у вас есть выбор. Вы можете присоединиться к зелотам и умереть на стенах Иерусалима, когда римляне придут. Или вы можете помочь мне договориться с Римом и, возможно, выжить. Возможно, даже сохранить какую-то власть, какое-то влияние в новом порядке, который установится после победы.

— А если Рим откажется от переговоров? — спросил один из торговцев. — Если они просто раздавят нас всех?

— Тогда мы умрём, — ответила Береника просто. — Но, по крайней мере, мы попытаемся. Это больше, чем делают зелоты, которые ведут нас к самоубийству без всякого плана.

Она подошла к окну, откуда был виден город, и все невольно последовали за её взглядом.

— Посмотрите туда, — сказала она тихо. — Это наше будущее, если мы ничего не сделаем. Огонь. Кровь. Разрушение. Храм в пепле. Наш народ рассеян по всему миру. Конец. Абсолютный конец.

Она повернулась обратно к ним, и в её глазах было что-то, что заставило даже её противников замолчать.

— Я не позволю этому случиться. Не без борьбы. Не без попытки спасти хотя бы что-то. — Её голос стал тверже. — Мой брат отправит послание римскому командующему. Мы запросим встречу. Мы предложим наши услуги. И молимся, чтобы они были достаточно умны принять их.

— А если они используют нас и выбросят, когда победят? — спросил кто-то.

Береника улыбнулась — печально, горько.

— Тогда, по крайней мере, мы будем выброшены живыми. А это больше, чем можно сказать о тех, кто остается на стенах.

Взрыв голосов. Половина зала заговорила одновременно — некоторые в поддержку, большинство в возмущении.

— Предательство! — Сотрудничество с врагом! — Как ты смеешь! — Это единственный разумный выбор! — Мы все умрём, если не сделаем это! — Лучше умереть свободными, чем жить рабами!

Агриппа стучал кулаком по столу, пытаясь восстановить порядок. Бесполезно. Хаос рос.

Береника не пыталась их остановить. Она стояла неподвижно, позволяя буре ярости разбиться об неё, её лицо было маской спокойствия, которую она носила всю жизнь. Маска, которая скрывала страх, сомнение, боль.

Наконец, когда крики начали стихать от истощения, она заговорила снова.

— Закончили?

Несколько человек, воспитанных прилично, выглядели пристыженными.

— Хорошо. Тогда послушайте меня внимательно, потому что я скажу это только раз. — Она обвела взглядом каждое лицо. — Я не предатель. Я не римский пособник. Я не делаю это ради власти, денег или личной выгоды. Я делаю это, потому что я люблю мой народ больше, чем люблю мою репутацию.

Она подошла к окну, открывающему вид на город.

— Посмотрите туда. Видите дым? Это наши дома горят. Слышите крики? Это наши дети плачут. Чувствуете запах? Это наши мёртвые, гниющие на улицах, потому что зелоты запрещают кому-либо хоронить их, говоря, что предатели не заслуживают погребения.