Илья Калинин – Спящая душа. Книга II (страница 5)

Сделка сработала. Инквизиция махнула на меня рукой, отозвав своих цепных псов.

Я толкнул тяжелую дубовую дверь и вошел в прохладный холл общежития. Поднявшись на свой этаж, я миновал несколько дверей, из-за которых доносился приглушенный смех, мгновенно стихавший, стоило мне приблизиться.

Я вставил ключ в замок своей комнаты, повернул его и вошел.

В комнате царил идеальный, выверенный до мелочей порядок. Порядок, к которому я так и не смог привыкнуть за те полтора месяца, что прошли с момента моего выписки из секретного лазарета.

Ректорат прислал големов-ремонтников, чтобы скрыть следы того самого исторического погрома. Паркет был заново уложен и отполирован до зеркального блеска. Кровать застелена жестким казенным бельем без единой складки. Мои немногочисленные вещи лежали на столе ровными, неестественно аккуратными стопками. В воздухе стоял резкий запах дешевых чистящих зелий и озона.

Но стоило мне закрыть глаза, как стерильная иллюзия рассеивалась, уступая место воспоминаниям о том дне, когда за мной впервые пришла Инквизиция.

Тогда, после жестокого ритуального убийства первокурсницы, боевые маги Ордена провели тотальную и безжалостную зачистку всех общежитий Академии в поисках темных артефактов и ритуальных ножей. Я помню, как вернулся и увидел свою комнату. Засов на двери был вырван с «мясом». Матрас был вспорот лезвием от края до края, так что перья устилали пол. Моя одежда была безжалостно растоптана тяжелыми армейскими ботинками, тумбочка перевернута, а половицы безжалостно вскрыты ломом в поисках тайников. Все мои книги, включая тяжеленный учебник по истории магии, были выпотрошены, тщательно пролиставлены и в беспорядке разбросаны по полу.

Я помню, как стоял посреди этого разгрома, и по моей спине катился холодный пот. Пот облегчения. Потому что мне невероятно, просто дьявольски повезло. Утром, буквально за пару часов до облавы, я догадался вытащить из того самого учебника по истории магии тайное зашифрованное послание от эльфийского лорда Оруэлла и сжечь его на уроке практической магии. Если бы поисковые артефакты инквизиторов засекли этот пергамент… меня бы немедленно, без суда и следствия, бросили в пыточные подвалы и обвинили в государственной измене и связях с эльфийскими радикалами.

Я думал, что перехитрил судьбу. Думал, что избежал петли. Какой же я был наивный идиот.

Я подошел к своей идеально ровной кровати и сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Хаос, устроенный боевыми магами Инквизиции, и выломанная дверь стали идеальным прикрытием. Пока я радовался, что спасся от письма Оруэлла, настоящий убийца — мой тихий, улыбчивый друг Метиас — беспрепятственно проник в мою открытую комнату. Воспользовавшись суматохой, он залез в мой личный сундук и положил на самое дно окровавленный стилет с моим инвентарным номером, аккуратно завернутый в ткань с символикой культа Неугасимого Пламени.

Инквизиция разгромила мою комнату, но именно Метиас превратил меня в идеального «козла отпущения» для разъяренного Трибунала. Он хладнокровно подставил меня, пока мы с ним пили чай и обсуждали, кто мог быть убийцей.

Бах! Бах! Бах!

Новая, крепко пригнанная дверь содрогнулась от мощных нетерпеливых ударов. Я инстинктивно дернулся. Мышцы мгновенно напряглись, превратившись в тугую пружину, а золотая мана привычно скользнула по меридианам к кончикам пальцев, готовая сорваться с них испепеляющим плетением. Посттравматическое стрессовое расстройство било по нервам без промаха.

Но дверь уже с треском распахнулась настежь, не дожидаясь моего ответа.

На пороге стоял ГмыХ.

Комендант мужского корпуса тяжело дышал, держа в одной руке огромный бумажный кулек, от которого подозрительно пахло жареным мясом и чесноком, а в другой — пузатый заварочный чайник, из носика которого валил густой пар.

ГмыХ выглядел точно так же, как в день моего первого заселения. Невысокий гоблин, едва достающий мне до груди, с типичной зеленоватой морщинистой кожей. Его длинные заостренные уши слегка подрагивали от возмущения, а огромный горбатый нос шумно втягивал воздух. Внимательные, не по-гоблински умные и блестящие глаза-бусинки мгновенно окинули меня с головы до ног. На нем был неизменный, аккуратный, хотя и заметно поношенный жилет с потускневшей вышитой эмблемой Академии.

— Ну привет, пожиратель сектантов! — громогласно заявил он, бесцеремонно вваливаясь в комнату. Он с размаху захлопнул за собой дверь, едва не выбив стекло. — Я уж думал, ты тут от тоски и стерильности плесенью покроешься!

Я моргнул, чувствуя, как ледяная ярость, вызванная воспоминаниями о Метиасе, дает небольшую трещину. ГмыХ. Ворчливый, болтливый и невероятно живой. Единственное существо в этой проклятой Академии, которое не смотрит на меня как на монстра или подопытного кролика.

— Ты с ума сошел, ГмыХ? — тихо спросил я, заставив ману послушно вернуться в источник, и устало откинулся на спинку стула. — Со мной сейчас в одном коридоре дышать боятся. А ты врываешься ко мне, да еще и… — я кивнул на его ношу. — Что это вообще такое?

— Это, друг мой бледный, как поганка, пирожки от тетушки Марты с нижнего рынка! — гоблин вывалил бумажный кулек прямо на мой идеально чистый, вылизанной големами стол, оставив на нем жирное пятно. Чайник с глухим стуком приземлился рядом. — С мясом дикого вепря и острым перцем! Как увидел в окно, что эти серые инквизиторские крысы отвалили от твоей двери и свернули свои мана-сканеры, сразу понял — надо идти. В столовой на тебя все эти два энда пялятся, как на воскресшего лича, у тебя же кусок в горло не лезет!

Он суетливо полез в карманы жилета, достал оттуда две надколотые глиняные кружки, явно украденные из комендантской подсобки, и налил в них крепкого, черного как деготь чая.

— Ешь давай, — он ткнул в меня узловатым зеленым пальцем с обломанным ногтем. — А то уже светишься от худобы.

Я смотрел на ГмыХа. На этого грубоватого гоблина, который суетился в моей комнате и болтал так, будто мир не перевернулся с ног на голову. Он был тем самым островком житейской простоты, который помогал мне не сойти с ума еще в те дни, когда я только обнаружил первое убийство. Тогда его ворчливая история о пьяных алхимиках помогла мне снять колоссальное напряжение. И сейчас, после сделки в Главной башне, его напускная ворчливость была мне нужна как воздух.

Я послушно потянулся к пакету и достал горячий пирожок. В нос ударил чесночный аромат. Откусив кусочек, я почувствовал вкус настоящего мяса, обжигающего специями. Это была грубая еда, но именно она заставила меня почувствовать себя живым.

— Вот это другое дело! — удовлетворенно хмыкнул комендант, присаживаясь на край моей кровати и не обращая внимания на то, что мнет покрывало. — А то сидит тут, страдает в пустоте. До сих пор не могу простить этим свиньям-инквизиторам того, что они сделали с твоей комнатой во время обыска. Ох и ругался я с ними тогда! Кричал им: «Вы мне казенное имущество портите, варвары в рясах! Кто за выбитые с мясом петли платить будет?!» Зачем полы ломать?!» А они только тычут своими значками и молчат, как рыбы об лед. Я потом полночи просидел на ступеньках, держась за голову, и проклинал их на гоблинском.

ГмыХ сокрушенно покачал головой, и его заостренные уши поникли. Я криво, почти болезненно усмехнулся. В этом был весь ГмыХ: пока Трибунал искал следы культа, комендант бесстрашно защищал вверенное ему здание.

— Спасибо, что пришёл, ГмыХ, — искренне сказал я, запивая острый пирожок крепким чаем. Горло обожгло, и это тоже было приятно.

— Да брось, — отмахнулся гоблин, сверкнув глазами. — Я же говорил, что люблю студентов, которые не строят из себя великих героев. Хотя, судя по слухам, которые ходят по Академии последние два месяца, ты теперь самый великий и ужасный монстр на всем континенте.

ГмыХ подался вперед и понизил голос до заговорщицкого шепота. В его взгляде заплясали искры неутолимого любопытства.

— Слушай, Димитрий… А правда, что ты Метиаса голыми руками порвал? Первокурсники с боевого факультета такое рассказывают, что у меня уши в трубочку сворачиваются. Говорят, ты ему хребет вырвал, а потом умылся его кровью, чтобы забрать его ману! Я им, конечно, сказал, что ты слишком чистоплотен для такого кровавого дела. Но слухи-то ходят!

Я перестал жевать. Кусок пирога встал у меня в горле. Воспоминание об окровавленном стилете, который Метиас подбросил мне в сундук, смешалось с образом его корчащегося в подземелье тела.

Я опустил глаза, глядя на свои руки. Они больше не дрожали. — Порвал, ГмыХ, — мой голос был тихим, ровным и лишенным каких бы то ни было эмоций. Температура в комнате незаметно понизилась. — Только без крови. И без хребтов. Я просто выжег его источник дотла. И если бы мог, выжег бы еще раз.

Гоблин поперхнулся чаем. Он медленно поставил кружку на стол. Ворчливая веселость мгновенно улетучилась, сменившись тяжелым, мрачным осознанием того, что он прожил в этом жестоком мире достаточно долго, чтобы увидеть настоящую тьму.

— Туда этой твари и дорога, — серьезно и очень жестко кивнул ГмыХ, и его огромный нос хищно дернулся. — Вот что я тебе скажу, Димитрий. Он мне никогда не нравился. Слишком правильный был, слишком тихий. А тихие — они самые страшные. От боевика знаешь, чего ждать — он даст по морде. А такие, как Метиас, бьют в спину, да еще и с улыбочкой. Жаль только девчонок… Светлые были.